— Это о́гниво, — ответил я. — Местная порода. Ведьмы им дорожки подкрашивают, чтобы ночью видно было. Ничего волшебного, просто камни такие.

— «Просто камни», — передразнила она. — У тебя тут всё «просто». Ты бы в Петербурге показал такой камень — тебя бы в Академию с руками оторвали.

— Успеется, — засмеялся я. — Сейчас не до камней.

Великий князь подошел к Волконскому:

— Ты веришь, Владислав, что это всё существует? Я двадцать лет слушал донесения о Светлограде и двадцать лет думал, что мне пишут сказки для облегчения доклада.

— А ты, дед? — обернулся я к Михайле Васильевичу, сидевшему в кресле у печи. — Ты что скажешь?

Дед поднял голову, посмотрел на меня, улыбаясь в усы:

— Я скажу тебе вот что, внук. Когда я был молод, как ты, я приехал сюда и решил, что город мне не по силам. И знаешь, что мне сказала тогда одна бабка на рынке?

— Что?

— Она сказала: «Ты не город выбери, ты дело выбери. Город сам тебя потом выберет». — Он помолчал. — Хорошая бабка была. Может, и из ведьм, кто их разберёт.

Бабушка Арина вытерла глаза и заворчала на него безо всякого повода:

— Опять ты с ребёнка сказки рассказываешь. Ему-то сейчас не до бабок на рынке. Говорят, что столы уже накрыты, давайте поспешим.

После громкого веселого пира, на котором ставленный мед из подвала дворца тек рекой, мы с моей женой направились знакомиться с палатами дворца.

Мы вошли в настоящий зимний сад, чьи огромные панорамные окна давали достаточно света для роста экзотических растений, собранных со всего мира. Несмотря на поздний вечер помещение освещалось сотнями светлячков. Я с таинственным видом произнес:

— А сейчас ты увидишь то, что на этом свете почти никто не видел, — сказал я с таинственным видом.

Я щёлкнул пальцами. Воздух перед нами дрогнул, будто от жара над свечой, и в этом дрожании проступила фигурка ростом с ладонь — вся в зелёном, с венком из остролиста в рыжих волосах.

Елена отступила на полшага и тут же подалась вперёд.

— Кто это? — выдохнула она. — Она… настоящая?

— Знакомься. Королева ирландских фей. Последняя из фей Древнего мира. Остальные сгинули.

Елена в восторге прижала ладони к губам.

— Какая красивая!

Айне склонила голову — совсем чуть-чуть, как кланяются королевы, когда не хотят кланяться.

— Смертные обычно кричат или падают в обморок, — проговорила она тонким голоском, звучавшим как колокольчики. — Ты, девица, не кричишь. Это хорошо. Крикунов мы не любим.

— Я хотела бы сказать что-то получше, — растерялась Елена. — Но у меня в голове только «какая красивая».

— Лучше и не надо, — фея повела плечиком. — Про красоту нам говорят уже три тысячи лет. Про ум — никто.

Я наклонился к Айне:

— А где твои подружки?

Айне вздохнула — звук вышел как короткая трель.

— Тоже мне, вспомнил. Лада, Леля! Ведьмак вас желает видеть!

Перед нами возникли две прекрасные вечно молодые девы в белом и с белыми же косами, с лебяжьими крыльями за спиной. Одна держала руки так, будто в них невидимая пряжа; вторая улыбалась — и от этой улыбки в саду словно посветлело.

— Здравствуй, Ведьмак, — сказала первая.

— И тебе здравствовать, девица, — сказала вторая, глядя на Елену.

— Поздравляем вас со свадебкой, — проговорили они в один голос, и голоса сплелись, как две нити.

— И примите от нас подарок!

Елена обернулась ко мне и прошептала:

— Они меня знают. С первого взгляда узнали. Как?

— Они всех невест знают, — ответил я. — Это их умение волшебное.

Лада — та, что с невидимой пряжей, — усмехнулась:

— Не пугай её, Ведьмак. Мы просто чувствуем, когда две нити связывают в одну.

— Мы слышим счастье на расстоянии, — добавила Леля. — Вот как вы пели за столом под мёд — вот это мы слышали.

Елена рассмеялась:

— А пир казался мне слишком громким.

— Громко — не значит плохо, — сказала Лада. — Тихая свадьба — это свадьба, на которую никто не пришёл.

Вилы протянули свои руки, вокруг которых появилось свечение, а затем из этого света проявилось яйцо, пульсирующее светом.

Елена замерла.

— Оно тёплое, — сказала она. — Я чувствую отсюда.

— Это яйцо жар-птицы, — проговорила Леля, и в её голосе впервые прозвучала серьёзная нота. — Оно у нас хранится тысячи лет.

— Похоже, пришла пора его пробудить, — подхватила Лада.

Елена посмотрела на меня, потом на фей.

— А оно… живое?

— Оно спит, — ответила Лада. — Но спит уже слишком долго. Мёртвое молчит. А это — гудит. Слышишь?

Я поднёс ладонь. От яйца шёл ровный, глубокий гул — как от далёкого колокола под водой.

— В принципе, это не сложно, — сказала Айне, усаживаясь на край огромного листа ближайшей пальмы, будто на трон. — Но не для вас. У смертных руки трясутся от восторга, и от этого всё портится.

— И что от нас требуется? — спросил я.

Сказочные существа переглянулись — так, как переглядываются те, кто заранее условился, кто будет говорить.

— Всё, что нужно, — сказала Лада. — Держать яйцо. Не в сундуке.

— И назвать его, — сказала Леля. — Назвать — это важнее, чем греть. Вещь без имени не пробуждается.

Елена присела на низкую каменную скамью и бережно взяла яйцо на руки. Свет прошёл по её лицу и по белым лепесткам орхидей за спиной.

— Мне страшно его уронить.

— И правильно, — сказала Айне. — Страх — это внимание. Вот если бы ты его не боялась, я бы забрала подарок обратно.

— А если оно вылупится прямо сейчас? — спросила Елена, и в её голосе смешались испуг и надежда. — Прямо в моих руках?

— Тогда мы все окажемся в зимнем саду вместе с маленькой, очень горячей птицей, — сказала Леля. — И, честно говоря, ты об этом будешь вспоминать всю жизнь.

Елена посмотрела на меня через светящееся яйцо. Светлячки роились вокруг её головы, как живая корона.

— Ты знал, — сказала она. — Ты всё знал заранее. Ты для этого и привёл меня сюда.

Я не стал отпираться.

— Я надеялся на чудо. С этими Древними всегда чудеса бродят рядом.

Айне свесила ножки с листа и болтала ими в воздухе, как девчонка на заборе.

Утром я проснулся первым. Елена ещё спала, уткнувшись лицом в подушку, и на её щеке остался отпечаток кружева. Я тихо поднялся, подошёл к столу и погладил яйцо, которое продолжало пульсировать теплом — ровно, неспешно, как второе сердце в доме.

Спустился в свой рабочий кабинет. Несмотря на шесть утра, в нём уже находились мой дед, император и его старший сын. Все трое о чём-то спорили.

Я удивлённо покачал головой: все трое были трезвыми, как будто вчера не пили.

Император при виде меня развёл руками:

— Извини, Сергей, но нам с твоим дедом придётся вернуться в Москву. Наши аналитики обработали полученную от пришельцев информацию и пришли к выводу, что необходимо уже сейчас начать подготовку к появлению их кораблей. Хорошо, что расстояние до их звёздной системы огромное и на его преодоление потребуется около пяти лет. За это время нам нужно скопировать технологии пришельцев и научиться их производить. В первую очередь нам нужно оружие, способное преодолевать их энергетические щиты.

— Пять лет, — повторил я. — Это если они полетят прямо. А если у них там технология еще больше скаканула?

— Тогда у нас будет меньше, — отозвался царевич. — Поэтому мы и не спим, обсуждаем, что нам предпринять уже сейчас. Михайло Васильевич считает возможным использовать ваш завод кибернетики, на котором уже внедряются похищенные из иного мира технологии.

— А пир, значит, был прощальным, — сказал я. — Вы знали ещё вчера.

Дед хмыкнул:

— Вчера мы знали только то, что нужно нажраться в последний раз как следует. Сегодня знаем точно.

Император посмотрел на меня внимательно, и в этом взгляде не было ни капли вчерашнего меда.

— Сергей. Ты мне нужен в Москве. Не как гость на свадьбе, а как тот, кто вскрывал их технику руками. Я хочу, чтобы ты приложился к проектам. Свадьба уже закончилась, нам пора предпринять все, чтобы щит их мы должны уметь пробивать.