— Тогда ты расскажешь мне об этом в письме. С подробностями. Какого цвета перья, что она первым делом сожрала и кого укусила.

Елена рассмеялась — коротко, сквозь слёзы.

— Ты невозможный.

— Я инженер. Мы все такие.

— Ведьмак, — поправила она.

— Ведьмак, — согласился я.

(первый час пути; окно, снег, впереди — Москва)

Я не оглядывался. Это принципиально: если оглянешься, обязательно вернёшься, а вернуться сейчас означало бы соврать императору, деду, феям и — хуже всего — самому себе.

Серебряный обруч на руке был холодный. Потом стал тёплый. Потом опять холодный. Я решил не проверять его смысл и просто не снимать.

В голове уже выстраивался список. Нужно поднять чертежи по их щитам — все электронные файлы, которые содержатся в накопителях чужаков. Нужно найти людей, которые умеют спорить до хрипоты, а не соглашаться с начальством. Нужно запретить себе вспоминать светлячков в саду хотя бы до вечера.

Пять лет. Это девяносто месяцев. Это, если по-человечески, три настоящие попытки. Первая — понять. Вторая — повторить. Третья — сделать так, чтобы это работало не в лаборатории, а в поле, где грязь, мороз и солдат, у которого руки в мазуте.

Император сказал: «Пока яйцо — это сказка, а мы — это счёт». Он прав. Сказка подождёт. Сказка не убежит. А вот срок — убежит, если не начать сегодня.

Я открыл блокнот на первой странице и написал одну строку, чтобы потом не забыть главное:

«Всё, что я делаю здесь, делается для того, чтобы там никому не пришлось выходить с рогатиной против их корабля.»