— Но мы же делаем всё, как положено, отчего вдруг нежить? — недоумевает директриса.
Эмилия же перепугана и просто закрыла рукой раскрытый от ужаса рот. А попечители хмурятся и негромко, но эмоционально что-то друг другу говорят. И как раз один из них интересуется:
— Раз уж так сложилось, и раз у нас тут целых два, как я понимаю, мага-некроманта, то можем мы уничтожить эту нежить, чтобы она не представляла опасности более ни для кого?
А второй замечает:
— И если уж дело дошло до разговоров о нежити, выходит, всё-таки кого-то увели?
И после этих слов наступает тишина.
— О том и речь, господа, что пропавшую девочку увела нежить, а присутствующая здесь девица из Голохвостовых по молодости лет и неумению не смогла ничего этому противопоставить, хоть и попыталась, — веско изрекает Третьяков.
И наконец-то все замолкают.
А я наоборот — зажмуриваюсь в страхе. Что дальше-то будет?
— Что значит — не смогла противопоставить? — хмурится Ольга Зиновьевна.
— То и значит, — Третьяков суров. — Попыталась, не смогла. Не умеет ещё. И если не учить как следует, то и не научится никогда. Но сообразила обратиться к тем, кто умеет, и позвать на помощь.
— Это, выходит, вас позвать на помощь-то? — Ольга Зиновьевна не верит.
— Именно, — кивает маг. — Своего наставника Адама Александровича и меня.
— И что вы намерены делать?
— Намерены отправиться туда, где чаще всего в этом доме появляется нежить и разобраться с ней, — пожал плечами Третьяков. — И как так-то, драгоценные служители-благотворители, случилось, что вы тут нежить развели? Ладно, сами не боитесь, судя по всему, а отчего не испугались за деток и юношество? Если бы раньше начали уводить, тут могло уже и вовсе никого не остаться, а ещё ведь те, кто уводит, от того растёт и крепнет, и упокоить его такого непросто, неужели не знали?
— Не спотка́ли ще, вот и не ведзе́ли ниц, — бормочет тихонечко пан Адам.
А я с ним согласна — если сам с таким не столкнулся, то и не будешь знать. Ни что такое вообще бывает, ни что делать, если встретил. Правда, на мой взгляд ответ тут один — бежать. Но не факт, что поможет.
— Какая нежить, в самом деле? — недоумевает Анна Иннокентьевна. — Может быть, это девочка Апрелкова заморочила всем голову?
— Трём взрослым магам? — иронически спрашивает её Третьяков. — Двое из которых, напоминаю, тоже некроманты? Выдумщица вы, Анна Иннокентьевна, ей-богу, выдумщица!
А пан Адам снова тихонько бормотал что-то о людях, которые ничего не знают, но берутся судить да рядить.
— И что делать-то, сейчас что делать? — вопрошает она.
— Вам — оставаться здесь и ожидать. Нам — идти и делать, что положено. С нами отправится Марья Владимировна как маг и представитель от ваших благотворителей.
— А от приюта? — хмурится директриса.
— Вы рискнёте? — поднял бровь Третьяков. — Мы, конечно, защитим всех, кто отправится с нами, но — только от внешней угрозы. С вашими собственными страхами вам придётся справляться самим.
— Я пойду, — непререкаемо говорит Ольга Зиновьевна, — и доложу после обо всём.
— Как вам будет угодно, — кивает Третьяков.
И тут в дверь стучат и кричат радостно:
— Ольга Зиновьевна, Анна Игнатьевна, Коломенцева нашлась! В самом деле нашлась, пришла на урок рукоделья! Говорит — пряталась хорошо!
Я узнаю голос — это Маша, ещё одна моя соседка по спальне.
— Это Мысикова, — говорю я, — голос её. Но ведь… но ведь… — смотрю на обоих старших магов и сама до конца не верю тому, о чём уже успела подумать.
— Так есть, децко, веди, — пан Адам подталкивает меня вперёд. — Не бои ще, естешь жива, естешь магем, паментай, — говорит уже в спину.
А я бегу в наш класс, где сейчас должен идти урок рукоделья у Арины Васильевны, и где же та Арина Васильевна?
Впрочем, её как раз в классе не оказывается, когда я влетаю туда первой. И вижу — и в самом деле Лиза, стоит, вокруг неё собрался кружок, и первые — Стеша, конечно же, и Настя с Тасей, и слушают, а она им что-то заливает о том, что нужно куда-то там пойти прямо сейчас.
— Я такое местечко покажу, там нас ни в жизни не найдут, там можно сколько хотите прятаться и никто больше туда не заберётся! А то чего одной Апрелковой можно, а нам нельзя! — говорила Лиза.
— Коломенцева, стой, никто с тобой никуда не пойдёт, — говорю я с порога.
Сначала я и не поняла, что она «не ест жива», как сказал бы пан Адам, а потом приглядываюсь и понимаю — стоит-то она не на полу, а как будто зависла на пару сантиметров, и тень у неё могла бы быть, снаружи яркое солнышко светит, ни тучки на небе, но нет, нет тени-то!
— Захочу — и пойдёт, — говорит мне Лиза. — Всех уведу, ясно тебе? И на тебя свалю, пускай тебе достаётся!
Хватает Стешу за руку, и исчезает вместе с ней.
Пытается. Я делаю к ней шаг через тени, дивясь тому, что вижу — в тенях-то сразу видно, что Лиза, мягко говоря, не в порядке. Выныриваю, тоже хватаю Стешу и держу, и тяну к себе, и не даю ей уйти. Стеша верещит громко-громко, а Лиза вдруг неожиданно появляется снова.
— Я так не играю! Сами позвали, а теперь обратно выставили, да? Подлые вы, подлые! — и ревёт ровно так же, как и раньше, но руки Стеши не выпускает.
Я дёргаю — и Стеша свободна, она трёт то место чуть выше запястья, за которое держалась Лиза, и рыдает, а я… Я собираю в ладони сколько-то силы и швыряю всё это в Лизу. И оказываюсь совершенно не готова к тому, что увижу.
А вижу я — и все прочие тоже — как Лиза с тоненьким визгом внезапно осыпается пеплом к нашим ногам. И становится тихо, очень тихо.
— Добже, децко, — тихо говорит мне из-за спины пан Адам.
— Молодец, справилась, — подтверждает оттуда же Третьяков.
Девчонки из нашей группы постепенно приходят в себя и ревут, некоторые прячутся — по углам и под парты, тройняшек я вообще не вижу. Но тут уже заходит Ольга Зиновьевна и начинает громко командовать — всем прекратить, пойти умыться, заняться делом. И возвращается Арина Васильевна — она, оказывается, была у кого-то в классе по соседству, уверенная, что здесь все спокойно шьют, и никак не подумала, что без неё такое случится.
— Я… упокоила её? — тихо спрашиваю обоих некромантов, пока в классе сыр-бор.
— Так, — кивает пан Адам.
— А… где её тело?
— Увидим, когда восстановим всю цепочку. Нужно найти того, кто увёл её саму, и упокоить тоже, тогда и тела появятся, — поясняет Третьяков.
— Пойдёмте тогда, — я снова шмыгаю носом и выскальзываю из класса мимо них, и слышу, как все они движутся за мной.
Впрочем, только маги. Ольга Зиновьевна распекает Арину Васильевну и наводит порядок в классе, а мы вчетвером идём в то крыло, где расположены спальни, и в ту самую спальню, где я обычно зову своих друзей.
Там мужчины сразу же накрывают каким-то магическим колпаком Марию Владимировну.
— Машенька, ты наш свидетель, — говорит Третьяков, — смотри и запоминай. Потом расскажешь прочим. Адам, запирай дверь, нечего, ещё вломится кто в самый ответственный момент. И прикроемся с тобой. А ты, дева, готовься звать свою ручную нежить.
— Это не ручная нежить. Это друзья, — говорю я обречённо, но зову.
Слова про самокат звучат сейчас, наверное, максимально странно, но делают своё дело — и они, и капля крови, развеянная в воздухе. И ко мне выходят все семеро. Голоса, обычно такие звонкие и радостные, звучат грустно.
— Лина!
— Лина пришла!
— Лина, мы постарались не дать Коломенцевой никого увести! — говорит Нюта. — Нечего!
— Мы сказали ей, что нельзя, а она упёрлась, говорит — хочу и буду! — вторит Люба.
— Да дура она, и только второй дуры нам тут и не хватало! — говорит Стёпка. — Поэтому мы её взад вытолкнули! Я, Маруся, и Нютка с Любкой!
Они обнимают меня, как обычно, я оглядываюсь — и вижу, что Варя и Туся не подходят, остались поодаль.
— Туся, зачем ты это сделала? — спрашиваю.
Туся вздыхает.
— Да не знаю я, — говорит в сердцах. — Как под руку кто толкнул, когда я вышла и перед ней показалась. А она ж меня узнала и вспомнила. И Варю. И сначала испугалась, но мы ей сказали — пошли, мол, и будешь уметь всё так же, как Лина, а она поверила и пошла! Она тебя не любила совсем, понимаешь? И была готова портить тебе жизнь ещё долго.
