А завтра будет новый день.

О том, что будет завтра, я тоже думала уже давно, и придумала даже ещё раньше, чем историю по сокровища. Когда-то давно, в той самой юности мы играли компанией в мафию, но не классическим образом, или не только им, но ещё и как-то раз прямо на толпу — человек в полсотни, что ли. И мафии у нас там был десяток человек, и вычислить их оказалось как-то непросто. А мне того и надо, чтобы непросто, и чтобы игра подольше не заканчивалась. Конечно, здесь не знают, что такое мафия, но разбойников хватает, и о том, как их ловят — или не ловят — я не раз слышала ещё когда жила у Кирилы Евсеича. Здесь тоже рассказывали — что или на Московском тракте на обоз напали, или на Приленском, или ещё где. И что даже губернатор, мол, какой-то указ издал, и какие-то силы направил на поимку тех разбойников. Так что — применим знакомые здесь всем реалии, а мир игры будем придумывать все вместе.

Мне казалось это важным — чтобы все вместе. Потому что тогда не останется времени и места для травли кого бы то ни было. Но для этого нужно было вовлечь в игру всех здешних заводил — и мальчиков, и девочек.

Мои заводилы, кстати, только хмуро молчали. И я не знала, что помогло в большей степени — моя неуклюжая демонстрация силы или то, что у меня теперь неожиданно вон какая компания, а они за бортом. Наверное, всё вместе.

А вообще я уже ощутила себя каким-то, не знаю, пауком. Который сидит где-то в своём логове под крышей дома и приглядывает за всеми, кого в этот дом занесла судьба. В прошлой жизни всегда выметала из дома паутину, хоть и старалась не давить пауков без нужды — потому что они выживали тараканов и других паразитов. А тут во сне прямо увидела себя той паучихой в паутине — крупной, чёрной, мохнатой. Проснулась в холодном поту, не поняла, где сон, где явь, попыталась разжечь хоть крохотную искорку света… не вышло. Но потом вдруг получился… маленький серебристый паучок. Он сиял, как будто вовсе и не паучок, а светлячок, и проворно уполз. И ладно.

Отпустив паучка, я уснула — на этот раз без сновидений. И проснулась уже от обычных слов Эмилии Карловны, что пора вставать.

Сегодня она выглядела добрее обычного в последние дни, и девчонки пытались ластиться и виснуть на ней, но она глянула на Лизу строго, сказала — ступайте, мол, умываться, завтрак ждать не будет.

За завтраком человек пять из старших, самых старших спросили меня, что это такое я сегодня устраиваю. И можно ли прийти, и не будут ли бить. Я говорила, что бить не будут никого, что будет новая игра, что приглашаем всех, и место в игре найдётся для всех.

Мои прекрасные соседки, конечно же, не могли оставить это дело так и наябедничали — мол, я не учу уроки, а болтаюсь в соседних спальнях, в том числе со старшими мальчишками. И меня в тот день спрашивали на всех уроках в хвост и гриву, ну да я справилась. Пусть смотрят, что отвечать на вопросы можно, так сказать, полным ответом, а не в два слова, и за это поставят оценку повыше, что можно задавать вопросы учителям, если не понял, и далеко не все будут за такое ругать, и если поставили-таки плохую оценку, то можно попробовать понять — за что снизили баллы. Стеша попыталась буркнуть, что я подлизываюсь к учителям, но её тут же подняли на смех девчонки из двух других спален.

— Козина, ты уж реши, подлизывается Апрелкова или наоборот, а то её сегодня на всех уроках спросили твоей же милостью, — фыркнула отличница Таня Покровская.

— А что моей-то сразу, — начала заводиться Стеша, но тут пришла Арина Васильевна и началось рукоделие.

Началось тоже с меня — раз я умею аккуратно ставить заплатки, то может, и штопку аккуратную покажу? Штопка в моей прошлой жизни была только в детстве, а в этой, выходит, нужно осваивать — мало ли? Вот и пришлось мне заняться дыркой на чулке — заштопать аккуратно, чтобы не расстраивать Арину Васильевну, ну и быть например мне оказалось приятно, что уж.

И вот наконец уроки закончились, ужин тоже — причём ели все заинтересованные лица быстро, чтобы побольше времени осталось потом. И когда я пришла в соседнюю спальню, там у дверей уже бродили мальчишки — в том числе и незнакомые, и старшие. Пришли и старшие девчонки, сели отдельно, поглядывали на мальчишек, перешёптывались. Я подумала про себя, что организую не только занятие для всех, но ещё и некое пространство для общения — где можно просто делать что-то вместе, не по отдельности, не мальчики налево, девочки направо. А то опыта нормального общения разных полов тут тоже нет, зато есть целые системы толкования разных знаков внимания, подозреваю, с обеих сторон, хоть и сама слышала только девчоночье, конечно же. Взрослая Ангелина внутри меня понимает, что большинство этих взглядов и слов ни о чём, но не говорить же? Пускай общаются и сами учатся понимать, что там и как.

В поиски сокровища мы под конец играли компанией человек в пятнадцать, теперь же в не такую и большую спальню завалилось вдвое больше, и примерно поровну мальчиков и девочек. Кто-то сразу попытался кого-то пихнуть и ткнуть, и просто потрогать, я зашипела — мол, нечего тут, прогоню сейчас. И на удивление, меня поддержал Тимоха — сказал своим руки не распускать и языки — тоже, не то прогонит сейчас обратно. Его послушались.

И вот я собираюсь с духом и мыслями и начинаю.

— Будем играть в город на Московском тракте, в котором завелись разбойники.

Прямо скажем, на меня посмотрели настороженно.

— И что в этом интересного? Эка невидаль — разбойники, — усмехнулся Тимоха.

— Часть нас будет теми разбойниками, а остальная часть — честными обывателями. Разбойники могут убивать честных жителей, честные жители могут ловить и казнить разбойников. Или отправлять их на каторгу. Только фишка в том, что на разбойниках же не написано, что они разбойники, правда ведь? — смотрю в упор на Тимоху.

— Правда, если сам не знаешь, то можешь и никогда не узнать, — соглашается он.

Это читают-пишут здешние дети не всегда хорошо, а вот нравы и их особенности вполне так знают.

— А где принимают в разбойников? — интересуется мелкий мальчишка Вася, младше меня.

— А мы поделимся по жребию. Кому выпадет — тому и выпадет. Мне надо знать, сколько нас всего, и тогда я пойму, сколько будет разбойников, и мы будем тянуть жребий.

Для жребия я думала использовать простые бумажки — на разбойничьих нарисовать крестики, а для обычных людей — оставить белыми. Но буквально вчера я нашла возле кладовой ящик с камнями — не знаю, для чего их сюда притащили и как хотели использовать, но для моих целей подошло. Небольшие округлые камешки разных цветов я припасла для честных жителей, а белые, обточенные кусочки мрамора — для разбойников. Сколько-то камешков я отложила и понадеялась, что хватит. И мешочек был — загодя сшила на уроке рукоделия, сказала — себе под мелочи, Арина Васильевна разрешила.

И принялась рассказывать, что сейчас тянем камешек, никому его не показываем, только может быть попозже мне, потому что я ни за кого, и я должна понимать, сколько и кого у нас осталось. Пока же я показываю всем мешочек, ещё раз объясняю, что камень свой никому не показывать — до момента смерти, а в момент смерти только и можно будет узнать правду — был это разбойник или честный человек.

Я села с мешочком в соседней спальне, туда заходили по одному и тянули камни, я прикинула, что разбойников нам будет нужен, наверное, десяток. И очень удачно так вышло, что одним из разбойников оказался Тимоха.

— И что, ты знаешь, кто есть кто? — спросил он сразу.

— Точно.

— И, поди, ещё и запишешь?

— А вот и нет, все сведения только в моей голове. Чтобы не вводить никого во искушение, — усмехаюсь.

— Но узнать-то можно будет?

— Разбойники сейчас познакомятся, и могут потом потихоньку собраться и договориться — кто главный, кто помощники, кто за что отвечает. А честные жители просто не знают, кто из соседей разбойник — ну, как и в жизни, да?