— Точно. Ладно, я понял.

Я и впрямь постаралась запомнить хотя бы всех разбойников. А остальные по умолчанию честные жители. Ничего, разберёмся.

Дальше мы снова собрались все вместе и принялись обустраивать наш город. Назначили губернатора — это оказался Ванька-Мокрый, он громче всех кричал, что хочет, и он как раз разбойником не был. Но одним из его помощников тут же оказался Тимоха. Также назначили полицмейстера и троих городовых, банкира, выдвинулись несколько купцов, тут же рядом самозародился благотворительный комитет из девочек и институт благородных девиц, а потом ещё и приют. Начали делить территорию — где дом губернатора, где полицейский участок, где банк, где лавки и чем они торгуют, где рынок и всё прочее. Городовым сразу вменили в обязанность обход территории и поддержание порядка. Стася объявила себя губернаторшей и объявила большой бал для всех сословий через два дня. В общем, началась жизнь, и мне показалось, что это прекрасно.

Дальше я объяснила, каким образом можно лишить жизни кого бы то ни было.

— Что такое голосование, знаем?

Кто-то знал, кто-то нет, но я объяснила. И что такое «Большинство голосов» объяснила тоже. И что разбойники будут действовать тихо и молча, иначе их очень быстро переловят, а честные жители могут объяснять, почему они считают разбойником того или иного человека. И вообще, встречаться все вместе для ловли разбойников будем раз в день вечером, а разбойники будут охотиться на честных горожан на рассвете, то есть перед завтраком. Но сейчас для начала игры и в виде исключения мы проведём разбойное нападение до того, как разойдёмся спать.

— А теперь, дорогие мои жители губернского города Эн, в городе наступила ночь. И все жители заснули, — говорю я им громко. — То есть — закрыли глаза и не подсматриваем, подсматривать не честно. А разбойники открывают глаза и знакомятся. Смотрят друг на друга молча, я сказала — молча, можно руками сделать какой-нибудь знак.

Уж конечно, Тимоха махал руками — я, мол, свой и главный, и все с ним согласились, все разбойники, конечно же. А дальше я объявила первое нападение разбойников… и они тут же тем самым большинством избавились от одного из городовых.

— Что-о-о? — завопил убитый разбойниками Мишка. — Я что, играть не буду что ли? Так не честно!

— А ты будешь призраком невинно убиенного, — усмехаюсь. — Можешь везде быть, всё видеть и слышать, но не можешь говорить. Если сможешь передать какие-нибудь сведения — то молодец, если нет — ну хотя бы жизнь разбойникам подпорти, что ли, — улыбаюсь.

Подпортить жизнь — это Мишке нравится, на его место тут же назначают девочку Лушу, и более мы в тот вечер не успеваем ничего, потому что приходят разгонять нас спать. Да не просто Эмилия, как всегда, а вместе с Ольгой Зиновьевной.

— Апрелкова, что ты тут творишь? — строго спрашивает начальница.

— Ничего особенного, Ольга Зиновьевна, мы просто играем. Это игра такая.

Наверное, так никогда не было, чтобы главные заводилы что у мальчишек, что у девчонок мирно собрались в одной комнате и что-то там вместе делали. Ничего, пускай привыкают.

Начальница, как мне показалось, не поверила, осмотрела всех расходящихся с подозрением и ушла к себе только после того, как мы все разошлись по спальням, а мальчишки убрались в своё крыло.

— Что у вас там происходит? — спросила меня Лиза, стоило мне только войти в спальню.

— Ничего особенного, — ответила я, глядя ей прямо в глаза.

Вызов? Вызов. Но если у неё есть хоть немного разумения, то нарываться она не будет.

— Куда там ничего особенного, чтобы даже мальчишки пришли и не заедались!

— А ты попробуй с ними по-человечески, тогда и к тебе заедаться не будут. Не пробовала? На всех только наезжаешь? А вот попытайся, вдруг получится.

Эмилия возникла в дверях, и разговор увял сам собой. Я подхватила полотенце и пошла умываться, а когда вернулась — все уже лежали по кроватям. Легла и я.

Ночью мне снились какие-то схватки и погони, наверное, это было из-за нашей игры в разбойников. А может быть и нет. Но утром меня уже поджидали в столовой и рассказали пару историй о том, как за поздно возвращавшимися домой честными купцами и возчиками и кем-то там ещё охотились разбойники, но не преуспели.

И это показалось мне прямо отличным — что игра идёт сама, без моего вмешательства. Чего-то такого мне и хотелось.

За следующую неделю мы пережили несколько убийств честных жителей, дважды жителям удалось договориться и получить большинство голосов за осуждение разбойника, первого решили повесить, а второго отправили на двадцать лет на каторгу. Этот второй, Тишка, оказался прямо актёром, затребовал себе последнее слово и вещал, что с каторги непременно сбежит, вернётся и всем мало не покажется. Ванька-Мокрый тоже оказался неплохим болтуном и призывал на его голову всякие кары. Ещё почти сразу задумались, что нужен священник, и тем священником стал как раз Тихон — я громко объявила, что предыдущий Тихон был убит при попытке побега с каторги, а это отец Тихон, совершенно другой человек, присланный в губернский город Эн заботиться о душах здешнего населения.

Тишка придумал себе какое-то облачение из простыни и вечерами обращался к населению с проповедью — в какой-нибудь спальне, за закрытыми дверями. Проповеди были калькой с того, что говорил нам батюшка Феофан, только с поправкой на наш виртуальный город. Парень отлично понимал, что если его за таким делом поймают, то высекут, поэтому вёл себя особо тихо и на людях ничего такого себе не позволял.

Преподаватели косились на нас, в первую голову — на меня, но молчали. Не говорили ничего. День, два, неделю. Где-то через десять дней от старта игры Ольга Зиновьевна на обеде велела мне прийти к ней. Что ж, я пришла.

— Что происходит, Апрелкова? Что ты устроила?

— Вы о чём, Ольга Зиновьевна? — спрашиваю осторожно.

— О ваших разбойниках. Какие ещё разбойники? — спросила она брезгливо и устало.

— Мы просто играем.

— Играют они, как же. Во что хорошее бы играли!

— Мы как раз играем в хорошее. Учимся действовать коллективно и поодиночке, учимся придумывать решения для тех задач, которые возникают у нас по ходу игры, учимся общаться, в конце концов. А разбойников мы как раз ловим, задача игры — найти и наказать всех разбойников.

Или разбойники вынесут нам весь город, но об этом я молчу.

— Откуда всё это в твоей голове, Апрелкова? Кто внушил тебе эти мысли?

— Никто не внушал. А игру я от батюшки знаю покойного. Он ведь в Урике тоже занимался образованием местных детей, и играл с ними во всякое, чтобы подружить между собой, чтобы они захотели учиться, чтобы не грызли друг друга и не травили.

Начальница хмурится.

— Батюшка покойный? И кто же у тебя батюшка? Ты же Кирилы Евсеича внучка?

— Именно так, — я даже легко кланяюсь. — Внучка от дочери. А батюшка мой — Платон Петрович Голохвостов.

Она так и впивается в меня глазами.

— Государственный преступник? Политический ссыльный?

— Он всего лишь хотел облегчить положение неимущих слоёв населения.

— Потому и подбиваешь других в разбойников играть, что сама из семейки преступников?

— Из семьи князей Голохвостовых, если уж начистоту, — нечего тут про преступников, вот правда, нечего!

— Нашлась княжна, — пробурчала начальница. — А потом нам скажут, что мы тут крамолу разводим! Никаких больше разбойников, ясно? Прекратить немедленно!

— Разбойники безобидные, Ольга Зиновьевна. А вот когда травят новеньких — это намного хуже. И это говорит нам о том, что начальство может только наказывать, а организовать, привлечь и занять — не может.

— Не тебе судить, что начальство может, а что не может. Ты здесь из милости живёшь, как и все прочие. Где там твои могущественные родственники, отчего они не забрали тебя к себе? Настоящая княжна не может жить в Сибири в приюте, она живёт в столице и получает образование в Смольном институте! Выдумала ты всё! Видимо, мать твоя впрямь спуталась с каким-то преступником, и дочь получилась такая же! А Кирила Евсеич, святой человек, позаботился о твоём образовании и воспитании!