А Тань подошла, тронула огарок свечки, и на нём появился положенный огонёк.

Эмилия Карловна вошла, держа лампу, от неё света было больше, чем от свечи, но меньше, чем от моих волшебных шариков. Оглядела нашу компанию.

Ну да, пятеро местных сбились в кучку и смотрят исподлобья, трое гостей непринуждённо улыбаются, а я стою столбом между одними и другими.

— Что у вас тут? — строго спросила Эмилия Карловна.

— Всё в порядке, — улыбнулась Тань. — Правда же, Коломенцева, всё в порядке?

— Правда, — угрюмо сказала та.

— Полчаса — и отбой, — и Эмилия Карловна пошла дальше, а мы остались.

Я снова оглядела местную могучую кучку — сидят, дрожат.

— Все поняли, что будет, если кто-то ещё хоть как-то полезет на меня? Мы даже без Глафиры обойдёмся.

— Я ж теперь тут спать боюсь, вдруг эта припадочная своих мёртвых снова позовёт? — сообщила остальным Стеша.

— Не трогай меня, и не позову. Слушайте, ну их, пойдёмте, может, к вам? -спрашиваю тройняшек. — У нас ещё есть немного времени, я расскажу про игру, мне папеньки моего друзья о ней рассказывали.

— И что, можно здесь играть? — усомнилась Сань.

— Можно, — киваю.

— Тогда конечно, пошли, — Мань идёт первой, и мы за ней.

Я закрываю дверь последней, и у меня к мирозданию два вопроса — хорошо ли я напугала соседок и что такое наши тройняшки.

Конечно, был шанс, что мои обиженные и испуганные соседки снова напакостят или нажалуются, но им же придётся доказать, что они в самом деле видели всё то, что видели? Когда они врали о якобы моих проделках раньше, это были обычные вещи — ну там тарелку или кружку опрокинуть, а теперь их рассказы уходили в область потустороннего. Ну и что Эмилия, что Ольга Зиновьевна убедились, что девчонки врут, и не краснеют, и поверят ли очередным их рассказам? Я бы не поверила.

И если бы к таким вещам относились серьёзно, то мои ночные друзья уже или сами бы разбежались, или их бы выловили те, кто может и умеет такое, а раз есть вот такая дивная форма жизни, то и какие-то средства воздействия на неё тоже должны быть. И уж наверное они контактировали с приютскими — вот как Люба приходила на свою кровать в мою первую ночь в этом доме. То есть — или о них не знают, или их почти никогда и никто не видит, или знают, но серьёзно не относятся, считают безвредными. Так что пусть мои соседки рассказывают кому хотят и что хотят. А я послушаю.

Поэтому — делаем, что должно, и будь, что будет, правда? Сейчас вот нужно рассказать, что я придумала.

— Мы будем играть… в поиски сокровища. Может же быть где-то спрятано сокровище? — спрашиваю у Тань.

— Конечно, — кивает она. — В тайге и в горах хватает сокровищ, и у шаманов, и у удачливых охотников, и у тех, кто был до людей.

Вот так, у тех, кто был до людей.

— А что должно быть в таком сокровище, если у тех, кто был до людей? — надо же понять, да?

— Как же, — Сань посмотрела так, будто я вообще ничего не знаю. — Меха драгоценные, нефриты прозрачные, шелка изукрашенные, сосуды золотые!

— Отлично, — киваю. — А если мы, ну, просто представим, что оно там есть? — и в ответ на недоумевающие выражения лиц продолжила: — Суть игры в том, чтобы найти клад, но никто же не знает, где он, правда? Но откуда-то мы узнали об этом, например — услышали в кабаке вечером за чаем, правда?

— А кто тебя пустит-то в кабак за чаем? — усомнилась Луша, соседка тройняшек.

— Ясное дело — никто, но представить-то можно? Что сидят люди за столом, и все они собрались тут переночевать, а пришли с разных сторон, — говорю.

— Точно, есть такое место неподалёку, называется «У Топора», по первому хозяину, его вроде Ванька Топор звали, — неожиданно поддакнула мне Даша, ещё одна соседка тройняшек. — Я там близёхонько жила раньше, тятенька мой туда что ни вечер шмыгал, даже когда денег уже совсем не было, всё одно шмыгал, там его тати и порешили, — вздохнула напоследок.

— Ну вот давайте представим, что мы там сидим и слушаем, а кто-то пришлый рассказывает, — говорю.

— А чего рассказывает-то? — ещё одна соседка, бойкая Сонька, подлезла головой между мной и Тань, сидящими рядом на кровати.

— А рассказывает, что умирал на его руках товарищ, с кем вместе добирались в Сибирск, и перед тем, как отойти с концами, и сказал — что, мол, некогда довелось ему услышать о несметном сокровище, которое если кто найдёт — так первым человеком станет, может, и не только в Сибирске, а и в Москву поедет или в Петербург.

— Это ж сколько там всего должно быть, в том сокровище, — вздохнула Луша.

— Достаточно, — говорю. — Место такое, неприметное, и найдёт его только крепкий телом и сильный духом. А найти ещё полбеды, нужно сразиться с хранителем и победить, тогда только волшебный клад откроется.

— И что же, этот, ну, умирающий, сказал, где искать-то? Приметы назвал?

— И приметы назвал, и карту показал, но карта должна привести уже на само место, а в те края ещё добраться надо.

— А далеко место-то?

— В горах, что возле Байкала, — я ещё дома когда-то читала, что до Транссиба единственным осмысленным путём на восток из наших краёв была Старокомаринская дорога — и шла она сначала до Култука, примерно как и сейчас Култукский тракт, а оттуда — наверх и по хребтам, до перевала Чёртовы ворота, и дальше, дальше, дальше. На юго-восток, и в Китай. Каким-то торговым путём пользовались Апрелковы — я немного слышала о почтовых станциях на дороге, о том, что присматривают за ними отставные солдаты, которым по завершении службы оказалось некуда идти, и вот — новая служба, а что у чёрта в ступе — ну так всякое случается.

Я даже немного обо всём этом рассказала, смешивая домашние знания со словами Кирилы Евсеича, всё польза от дурного родственника.

— Может просто пару лошадей свести, да вперёд? Одну под седло, вторая запасная? — интересуется Даша, та самая, батюшка которой в тот трактир частенько хаживал. — Только шибче, чтобы хозяева тех лошадей попозжее спохватились да вдогонку никого не послали.

— Вот, ты понимаешь, — говорю Даше с улыбкой. — И молодец, уже придумала, как начать. Ну что, сведём коней-то?

— Ага, — кивает и Луша тоже.

— Так сведём, что не увидит никто, — обещает Тань.

— Пыль в глаза пустим, никто и не посмотрит в ту сторону, — вторит сестре Мань. — А как посмотрит, так уже и поздно будет.

И я не сомневаюсь, что она и в реальности сможет это сделать, но только в игре.

Вообще я придумала первый, так сказать, этап — три подсказки, которые теперь нужно было разместить в общей части дома. Гм, написать и разместить. Желательно до утра. Видимо, нужно будет ночью как-то постараться, да?

Мне начинают задавать ещё вопросы — а что, да как, свели ли коней, куда идём дальше — в общем, игра пошла и зашла. И я что-то отвечаю, и отвечала бы ещё долго, но появляется Эмилия Карловна с фонарём и непререкаемо говорит — пора спать.

Что ж, я сейчас соображу, что делать. Под присмотром воспитательницы я возвращаюсь в свою спальню, там сидят мои пять соседок и злобно на меня смотрят.

— Эмилечка Карловна, а у Апрелковой из постели сейчас опять крыса выскочила, — говорит Маша.

— И кто же её сегодня туда посадил? — воспитательница смотрит недобро.

— Мы не знаем. Это не мы, — говорит Лиза. — Мы вообще её… не трогаем больше.

Я подхожу, поднимаю аккуратно заправленное одеяло, вижу традиционную грязь. Интересно, сейчас сделали или ещё до нашего эпичного разговора?

— Эмилия Карловна, можно, я посплю в той спальне, где и вчера?

Она колеблется, но потом говорит:

— Можно. Разбужу завтра рано, приведёшь постель в порядок.

А мне, как легко было догадаться, только того и надо. Я чинно иду умываться, переодеваюсь в ночную сорочку, и подхватываю с собой тетрадь и карандаш. Карандаш проще, чем это дурацкое перо, а записки для игры — чай, не диктовка по словесности или контроль по арифметике, можно и так написать. Говорю Эмилии Карловне, что готова пойти, она отводит меня в нужное крыло и запирает в спальне.