И отчего же мне-то сейчас так хреново?

— О чём задумалась, говори, — пан Адам напоминает о себе.

И я высказываю ему всё это — потому что, ну, чувствую себя презренной предательницей по отношению к тем, кто протянул мне руку помощи.

— А ту дивчинку, что увели твои друзья, тебе совсем не жаль? Она могла ещё жить да жить, выросла бы не самым приятным человеком, но выросла бы. А теперь? Кого ты больше жалеешь — ту, что теперь мертва, или ту, что умертвила её?

Его слова мне что удар под дых, и я снова реву, потому что вся моя долгая и насыщенная жизнь меня к такому выбору не готовила, совсем не готовила.

— Обеих жаль, — отвечаю, подумав. — Одна ещё вчера была живой, хоть и вредной, и противной, а вторая… тоже была. И не её вина, что она… такая вот. Она не понимала, что делает, и что отыграть обратно уже не выйдет. И вообще хотела мне помочь, чтобы эта самая Лиза меня не изводила. Но что теперь будет-то, пан Адам, скажите? Их ведь нужно спасти, нужно!

— Чтобы ещё кого-нибудь увели? — поднимает он бровь.

— Те, кто сейчас удержался, уже больше не уведут, — говорю я уверенно. — Как при жизни люди были разными, так и по смерти тоже останутся. Каким ты был при жизни, таким и продолжишься… если продолжишься. И… вы обещали, что не причините им вреда, вот! — вспоминаю я.

— Я и не причиню, — качает он головой. — Но у нас тут есть еще пан Иван, да и ты сама тоже кое-что можешь. Твоя сила губительна для них, а такого рода нежить не слишком сильна, не соперник некроманту, даже необученному.

— Нет, я не смогу, — вздыхаю. — Они — друзья.

— Ты — маг-некромант. Ты — та сила, что стоит между жизнью и смертью. И какую же сторону ты выберешь?

— Но не должно быть так, чтобы или чёрное, или белое! — реву я снова.

— Ты или жива, или мертва, третьего не дано. Хоть что делай, а всё равно не дано.

— Но если они хоть и не живы, но разумны!

— Разумные не уводят живых. Увидишь, тот, кто начал — уже не остановится. Ощутит свою силу и непременно станет продолжать.

— Да нет же, они всё поймут! Вот правда, давайте выслушаем их, хотя бы выслушаем! Пожалуйста!

— Кого нам следует выслушать, дева? — в комнату из теней шагает Иван Дмитриевич, и с ним — Мария Владимировна, и она тотчас садится возле меня.

— Ангелина, успокойся. Сходи умойся, хорошо? — говорит она. — Иван Дмитриевич рассказал мне твою необычайную историю, и мы подумаем сейчас, что делать дальше. Но обязательно нужно сообщить Анне Иннокентьевне о Лизе, ты ведь понимаешь?

— Понимаю, — хлюпаю носом я.

— Значит, ступай умойся, и отправимся.

Мы отправляемся парами — Иван Дмитриевич ведёт Марию Владимировну, а пан Адам крепко держит за руку меня.

— Разберёмся, всё как-нибудь решим. Не плачь. Как у вас говорят — слезами делу не поможешь?

— Угу, — соглашаюсь я.

И впрямь, нужно уже взять себя в руки и перестать реветь, что такое-то. Реви или не реви, а дальше решать будут настоящие взрослые маги, и я ни минуточки не сомневалась, что они смогут диктовать свою волю и Анне Игнатьевне, и Ольге Зиновьевне.

Вышли из теней на пороге приюта, явно обед уже прошёл, в доме тишина — уроки второй половины дня. И наверное, все учителя уже на местах, Лизу не нашли, и меня тоже не нашли, даже если и искали.

Мария Владимировна повела всех нас наверх, в кабинет директрисы. И правильно — там нашлась и она, и Ольга Зиновьевна, и наша Эмилия, и ещё пара человек — кажется, из попечителей, они приходили, когда приехала Мария Владимировна и беседовала с нами со всеми.

— Мария Владимировна, только вас и ждали, к вам послали как раз человека, — облегчённо выдыхает директриса. — Понимаете, пропала сначала одна девочка, а потом и вторая. А вторая — это та самая ваша протеже, за которую вы хлопотали, так вот зря, выходит, хлопотали — она волю почуяла, что-то неизвестное натворила и сбежала. Я уверена, что или Апрелкова с Коломенцевой сговорились, или ещё что сделали, но обеих нет, не нашли.

— Добрый день, Анна Иннокентьевна, — в голосе Марии Владимировны сплошной лёд. — Ангелина здесь, и нам удалось выяснить, что произошло. Сейчас мы вам расскажем. Все знакомы с коллежским советником Третьяковым? Иван Дмитриевич, проходите. Адам Александрович, проходите тоже, и Ангелину ведите.

Она проходит в кабинет, приглашает нас всех пройти тоже. Кабинет невелик, и мы с паном Адамом втискиваемся с трудом.

— Вот Ангелина, живая и здоровая. Когда она поняла, что случилось, то пришла к своему наставнику в поисках помощи, — продолжает Мария Владимировна.

— Отчего же она не пришла ни к своей классной наставнице, ни ко мне? — интересуется Ольга Зиновьевна.

— Я бы с удовольствием послушала вашу версию, отчего так произошло, — холодно улыбается моя защитница. — Может быть, вы не были к ней добры? Может быть, вы ничего не знаете о магии? И может быть, классная наставница Ангелины тоже ничего не знает о магии?

— Магия магией, госпожа Ремизова, а дети должны вести себя, как подобает, — замечает директриса. — Если ваша протеже не соблюдает правил, её будут наказывать, это неизбежно. Иначе мы никак не научим её тому, чему должны научить.

— И тут мы снова возвращаемся к тому, что если вы взяли в обучение мага, то должны понимать, что это такое, — отвечает Мария Владимировна. — Что магу нужно учиться, а раз у нас тут некромант, то и обучение выходит непростое, не такое, как у всех, даже как и у других магов, если бы они здесь у вас случились. Давайте восстанавливать события — что произошло.

— Эмилия Карловна, расскажите, что произошло, — строго говорит директриса.

Эмилия начинает рассказывать — что мне было велено явиться к сроку, я не явилась, двери заперли, но ждали — мол, когда я приду и постучу, то меня пустят и сразу же накажут за опоздание. А я не постучала, и выговор за то получили и Эмилия, которая не следит за своими воспитанницами, и девчонки в спальне, которые спали и не видели, когда и как я пришла. На этом месте маги недоумённо переглядываются — что, мол, за бред, и Третьяков вмешивается.

— Барышня, а вы вообще представляете, как могут перемещаться из одного места в другое некроманты? — спрашивает он почти что ласково.

— Как все люди, я думаю, — дёргается Эмилия.

— И это тоже, безусловно, — улыбается Третьяков. — Но не только. Да будет вам известно, что некромантам доступна другая сторона нашего мироздания, да-да, та самая, если здесь у нас жизнь, то что там — сами понимаете. И любой некромант, даже слабо обученный, может таким образом сократить себе путь почти что до одного шага. А то и с собой кого-нибудь прихватить. И тут мы подходим к другой части нашей истории — о том, что с той стороны тоже можно кого-то встретить, и этот кто-то может по какой-то неведомой причине быть привязанным к определённому месту этой стороны. Я понятно говорю? — поинтересовался он у всех этих взрослых и важных людей, не-магов.

Мне всё было понятно, директриса смотрела с любопытством, Эмилия со страхом, мужчины-попечители с улыбками.

— Понятно, — бросила Ольга Зиновьевна. — И причём тут Апрелкова?

— При том, что она вернулась сюда с урока, как только смогла, и вернулась именно таким образом, — произнесла Мария Владимировна. — И как я понимаю, даже попыталась всё это объяснить, но не была выслушана, зато была наказана и лишена занятий по магии, что недопустимо, как мне кажется.

— Вы не можете не понимать, что от неё одни проблемы. И если кому-то можно, то все остальные тотчас же захотят так же, — Ольга Зиновьевна не сдавалась.

— Пускай попробуют, — усмехнулся Третьяков. — Если выйдет — там и поговорим. А пока послушайте дальше.

И он говорит дальше о том, что наряду с обычными воспитанниками, в приюте живут дети-нежить. Живут уже около года, представляя опасность для всех, кто здесь находится, и слава богу, что до вчерашнего дня никто не пострадал.

Это заявление вызывает грозу, бурю, ураган.

— Какая ещё нежить? Не может такого быть! — громко говорит Ольга Зиновьевна, и продолжает говорить ещё что-то на ту же тему.