— Вы первый усомнились в моей доблести, эмир, — напомнил я ему, — и как военачальник вы должны понимать, что я не мог спустить это вам на глазах своих воинов, иначе они перестали бы меня уважать.

Он кивнул.

— Я был неосторожен и поплатился за свои слова, — нехотя сказал он вслух.

Я достал договор, который он подписал и на его глазах порвал его.

— Поправляйтесь и составим новый, который не ущемит ваше достоинство, эмир, — мирно заметил я, — а также позволит сохранить лицо перед султаном.

Мамлюк долго молчал, затем заметил.

— Если бы я знал, кто вы сахиб, я бы приехал к вам, значительно раньше.

— Как будет достаточно сил, позовите и мы перепишем договор, — ответил я и позвал Джабари, который помог мне встать и вернутся в свою комнату.

Когда франк вышел, в комнату мамлюку вошли представитель султана Абу Умар Усмана и регент города Триполи.

Вопрос о том, что здесь делал сахиб Инико они задать не успели, поскольку заметили на полу обрывки бумаги, со знакомыми словами.

— Он порвал договор выгодный себе? Почему? — удивился посланник султана, поняв, что именно лежит на полу, порванное мелкими клочками.

— Чтобы я сохранил лицо перед султаном, — глухо ответил Яшбак мин Махди, — я не смог бы появиться перед ним и своим родом с такими условиями, меня ждала бы позорная смерть.

— Почему он тогда пощадил вас?

— Сказал, что ему понравился наш бой, — хмыкнул Яшбак мин Махди, — я никогда не встречал такого странного франка.

— Ну, мы тоже эмир, — вздохнул регент, — я с ним познакомился, когда он пришёл из зачумлённого города Мисураты, занимаясь там две недели тем, что хоронил трупы и спасал оставшихся людей. Когда я спросил его, зачем он это делал, он спокойно ответил, что так ему повелел сделать Аллах в его сердце.

— Он правоверный? — удивился мамлюк.

— Нет, он франк и поклоняется своему Богу, причём этого ни от кого не скрывает. Но при этом знает Коран, уважает Аллаха и говорит с мусульманами так, словно вырос среди нас, потому люди и не знают, что о нём думать, — пожал плечами Абу‑Абдаллах.

— Скажу более того, что вместо золота, оружия и наложниц, этот франк попросил себе вместо награды, Коран султана, — вздохнул посланник Абу Умар Усмана ибн Масуда, — и как мне рассказали вчера купцы, он лежит у него на столе, рядом с их Священной книгой. Они своими глазами видели это, когда он рассчитывался с ними.

— А его люди? Они как к этому относятся? — удивился и Яшбак мин Махди, — они же против правоверных.

— Его люди, его боятся и в то же время восхищаются им, — ответил уже регент, — поскольку как мне сказали, эта история с чумным городом была далеко не первой в его приключениях.

— Странный франк и опасный, — покачал головой посланник, — нужно держать его подальше от наших берегов. Эмир Яшбак мин Махди, если ваш договор с ним будет переписан, то и наш султан в знак мира между нашими государствами предлагает обменяться посольствами, чтобы обсудить горячие вопросы.

— Я передам султану, слова достопочтенного султана Абу Умар Усмана, — ответил мамлюк.

— Тогда поправляйтесь эмир, мы вас ещё навестим, — оба мужчины кивнули воину, вышли из комнаты, оставляя его в глубокой задумчивости.

20 января 1464 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

— Сеньор Иньиго.

Ко мне, лежащему под навесом, и укутанному в плед, подошли рыцари.

Я повернул к ним голову.

— Что такое?

— Завтра мы отплываем домой, и поэтому хотели у вас попросить об одной милости.

— Слушаю? — удивился я.

— Я от лица Ордена госпитальеров, прошу вас сеньор Иньиго, отпустить всю эскадру, кроме вашего флагмана на Родос, — смущённо сказал Пьер д’Обюссон, — люди давно не были дома, а тут и плыть не так далеко, как из Арагона, и все в приподнятом настроении из-за того, что товары продавать не нужно, а имеются наличные на руках. В общем, люди просят вас разрешения повидать родных.

— Я планировал загнать корабли на ремонт в Венецию, — удивился я его просьбе, — как быть с этим?

— Ремонт кораблей, а также провиант и припасы, обеспечит наш Орден, — ответил он, — а также все дополнительные расходы, связанные с логистикой эскадры до Родоса и обратно в Аликанте.

— Хм, — задумался я, что если и правда так, то мне даже лучше, меньше проблем с ремонтом, — тогда я не против. Сеньор Жоффруа и сеньор Валеран, поплывут со мной?

— Да, мы бы хотели, чтобы вы нас подбросили поближе к берегам Франции, — улыбнулся мне Валеран де Ваврен.

— Конечно, без проблем, — заверил его я, поскольку уж что-то, а помощь двух бургундцев в этом походе была просто неоценимой.

— Тогда я прикажу оповестить всех, что мы идем домой? На Родос? — переспросил у меня Пьер д’Обюссон.

— Да, можно, — улыбнулся я ему и уже скоро в гавани раздался слитный радостный рёв тысяч глоток.

Рядом со мной остался только Сергио, поскольку остальные рыцари пошли собирать вещи и перебираться с флагмана на другие корабли, кроме него, сеньора Фелипе и бургундцев, разумеется, которые плыли со мной на «Синко Льягас».

— Я тут был недавно на рынке, покупал подарки семье, — нейтрально заметил он, — и услышал твоё прозвище, которое дали тебе местные. Как ты помнишь, свидетелей вашего поединка с мамлюком было слишком много, чтобы информация о нём тут же не разлетелась повсеместно.

— Что-то наподобие «лев Арагона»? Или погоди, лучше «Беспощадный франк»? — радостно поинтересовался я у него.

— Они называют тебя Инико Зу-ль-Кальб аль-Асвад, — широко улыбнулся он, — представь себе моё удивление, когда Джованни да Кастро перевёл мне это.

— Обладающий Чёрным Сердцем? — искренне изумился я, — почему? Это прозвище мне совсем не нравится!

— Ну, на это ты повлиять теперь точно не сможешь, — пожал он плечами, — вряд ли тебе дадут решать это самому.

— Чёрное Сердце, — повторил я, пытаясь разжевать прозвище на зубах, — как-то не очень звучит. Я спас столько людей, стольким помог, а они меня — Чёрное Сердце. Это как-то вообще несправедливо.

— Как я уже сказал, у тебя нет выбора, — цинично заметил граф Латаса.

— Ладно, тогда оставим это, — вздохнул я, — прикажи пусть с города привезут повозку, я хочу проститься с детьми перед отбытием.

— Хорошо, распоряжусь, — кивнул он. отходя от меня.

— Да почему — Чёрное Сердце-то? — продолжил недоумевать я, не понимая причину подобного странного прозвища.

Моё прибытие к большому дому купца, который взял на попечение Юсуфа и Фатиму, вызвало небольшой шок у слуг, но хозяин быстро вышел мне навстречу, низко кланяясь.

— Я бы хотел проведать детей, что спас в Мисурате, — объяснил я ему свой визит, — чтобы попрощаться с ними.

— Конечно сахиб, сейчас я их позову, подождите здесь вместе со мной, — он показал на гостевой домик, и мы прошли туда, пока звали детей.

— Аллах не дал нам с любимой женой своих детей, — стал отвечать он на мой вопрос, почему он согласился взять их к себе, — так что просьба наместника была для нас словно воля свыше, мы конечно же согласились принять их, как своих.

— У вас доброе сердце уважаемый, — кивнул я, — благослови вас Аллах за это.

Он кивнул, мы продолжили обсуждать уже новости, а слуги привели Юсуфа и Фатиму, которых явно приодели для нашей встречи. Я внимательно осмотрел их, ища следы побоев или недоедания, но нет, они и правда оба выглядели сытыми, довольными и очень обрадовались, увидев меня. Бросившись ко мне, они обняли меня и стали задавать кучу вопросов, особенно касающихся моего боя с мамлюком, их интересовало вообще всё.

— О вас хорошо заботятся? — на всякий случай спросил я их прямо в присутствии купца, когда закончил рассказ о поединке.

— Да, господин Инико, — дети синхронно кивнули, — не переживайте, у нас сейчас всё хорошо, только много уроков.

Я сделал жест и Джабари сделав два шага вперёд, поставив на стол два кошеля