Сергеевич резко повернул голову.

Ксения посмотрела на меня так, будто собиралась проверить приказ уже во мне.

Дмитрий моргнул.

— Продать? — переспросил он.

— За один рубль.

— Ты издеваешься.

— Нет. Я оцениваю актив по остаточной стоимости. Дом требует ремонта, охраны, юридического сопровождения и, вероятно, экзорциста. Один рубль — даже щедрая цена.

— Условия?

Вот теперь он ответил слишком быстро. Не успел сыграть возмущение, не потребовал символическую передачу, не спросил, где подвох. Просто сразу перешёл к условиям.

Я запомнил.

— Ты подписываешь акт приёма-передачи, берёшь на себя все долги и позволяешь провести независимую проверку подвала.

Лидия впервые изменилась в лице.

Совсем немного. Уголок губ дрогнул, взгляд скользнул в сторону восточного крыла, а потом вернулся ко мне.

Подвал.

Значит, в доме что-то было.

Или кто-то очень хотел, чтобы я так подумал.

— Подвал закрыт, — произнесла Лидия.

— Я ещё не спрашивал тебя.

— Вы предложили проверку. Я сообщила, что это невозможно.

— Почему?

— Старые печати.

— Какие?

— Родовые.

— Какой уровень?

Лидия замолчала.

Дмитрий раздражённо провёл ладонью по лицу.

— Мы не будем обсуждать это у ворот, — заявил он.

— Тогда обсудим в кабинете. Но сначала проверим тебя и Лидию.

— Проверим? — Дмитрий шагнул ближе.

— Обычная безопасность.

— Я не преступник.

— Это утверждение не заменяет досмотр.

Ксения сделала едва заметный вдох.

Боль не пришла.

Она посмотрела на Дмитрия, затем на Лидию и медленно покачала головой.

— У него несколько слоёв, — произнесла она.

Дмитрий застыл.

— Каких ещё слоёв? — нахмурился он.

— Воли, — пояснила Ксения. — Не все принадлежат ему.

Дмитрий отступил на полшага. Лидия осталась неподвижной.

Слишком неподвижной.

— Ты считаешь меня марионеткой? — Дмитрий сжал кулаки.

— Я считаю, что ты человек, который говорит не только собственным голосом, — отозвалась Ксения.

— Она лезет в голову! — рявкнул Дмитрий, поворачиваясь ко мне. — Ты позволишь этой сумасшедшей трогать меня магией?

— Она ещё ничего не трогала.

— Но собирается.

— А ты приехал за домом, который тебе не нужен, с помощницей, которая знает о подвале больше тебя, — я пожал плечами. — У каждого сегодня свои странности.

Лидия посмотрела мне прямо в глаза.

В её взгляде не было паники. Только усталость. И ещё что-то похожее на просьбу, которую она не могла произнести.

Я не стал отвечать на этот взгляд. Сочувствие — плохой инструмент, если не знаешь, кто его держит.

— В кабинет, — распорядился я. — Дмитрий, Лидия, вы проходите первыми. Ксения — рядом со мной. Охрана остаётся снаружи и не принимает распоряжений от гостей. Сергеевич, подготовь документы на символическую продажу дома.

— Ты действительно собираешься продать ему особняк? — Сергеевич нахмурился.

— Я собираюсь продать ему ловушку. Дом прилагается.

Дмитрий услышал. Его лицо дёрнулось.

Лидия — нет.

Или сделала вид, что не услышала.

Мы двинулись к главному корпусу. На полпути Ксения остановилась.

— Что? — я обернулся.

Она смотрела на Дмитрия.

— Боль появилась, — прошептала Ксения.

Дмитрий замер.

— От него? — уточнил я.

— Нет.

— От Лидии?

Ксения перевела взгляд на помощницу.

— Тоже нет.

Ветер прошёл по двору, поднял с дорожки мокрый лист и швырнул его в окно кабинета. Стекло дрогнуло.

Ксения сжала зубы.

— Откуда? — потребовал я.

Она подняла руку и указала на дальний край территории.

На старую дорогу к имению Свинякиных.

Туда, где за деревьями давно пустовал дом, который никому не был нужен.

— Из дома, — произнесла Ксения.

И в этот момент в глубине заброшенного особняка сама собой открылась дверь.

Дверь заброшенного особняка стояла распахнутой.

До этого момента она была закрыта почти двадцать лет. По крайней мере так утверждали документы, охрана и два сторожа, которые получали деньги именно за то, чтобы никто не проверял, открыта ли дверь.

Надёжная система. Особенно если задача — сохранить тайну.

Мы подъехали к дому через десять минут.

Дмитрий ехал в моей машине. Лидия сидела напротив, Ксения — рядом со мной. Сергеевич остался в первой машине и уже кому-то звонил, требуя поднять архив правоустанавливающих документов. Аманда отказалась ехать, заявив, что старые дома плохо действуют на её настроение и суставы. Нинг вызвалась сопровождать нас, но её оставили на крыше форта под присмотром Либи.

Это решение далось тяжело.

Нинг обещала не поджигать дом. Я не поверил. Сергеевич тоже.

— Ты заранее знал, что дверь откроется? — поинтересовался Дмитрий, когда машина остановилась у заросшей аллеи.

— Нет.

— Но ты выглядишь так, будто ожидал.

— Я всегда выгляжу так, будто ожидал. Это экономит время на объяснения.

Дмитрий дёрнул щекой. Лидия даже не моргнула.

Ксения вышла первой. Она осмотрела двор, окна, линию деревьев и только потом позволила себе сделать шаг к крыльцу.

— Чужих приказов вокруг нет, — произнесла она.

— А внутри?

— Внутри слишком много старого.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу дать, пока не войду.

Дом Свинякиных был большим, серым и откровенно злым. Не в магическом смысле. Просто его строили люди, которые не любили гостей: окна здесь считались признаком слабости, а коридоры делали так, чтобы чужак заблудился до того, как успеет попросить денег.

Кирпич потемнел от дождей. На фасаде висел герб Свинякиных — кабан с раскрытой пастью. Свирепым он не выглядел. Скорее недовольным качеством обслуживания.

— Ты хочешь вернуть себе это? — я оглядел дом.

— Да.

— Зачем?

Дмитрий спустился с крыльца и подошёл к гербу. Пальцы легли на каменную морду кабана.

— Потому что это дом моего отца.

— Ты уже говорил.

— Потому что это единственное, что осталось от моего рода.

— У тебя остались деньги.

— Не все.

— Остались документы, связи, знакомые, возможность купить другой дом и сделать на воротах точно такую же свинью. Если герб важнее удобства, можно заказать копию.

— Ты ничего не понимаешь.

— Тогда объясни. Я сегодня в хорошем настроении и могу выдержать ещё одну попытку.

Дмитрий убрал руку от герба.

— Здесь всё началось.

Слишком общая фраза. Такие фразы любят люди, которым нужно спрятать конкретный приказ внутри красивой дымовой завесы.

Лидия посмотрела на него. Не с нежностью. Скорее с проверкой.

— Что именно началось? — я перевёл взгляд на неё.

Она медленно выпрямилась.

— Его семья.

— Семья — не событие.

— Для некоторых людей этого достаточно.

— Для некоторых людей достаточно и пустого сейфа. Но я предпочитаю цифры.

Ксения резко повернула голову к Лидии.

— У неё есть шов, — произнесла она.

Лидия застыла.

Дмитрий шагнул к ней.

— Не трогайте её.

— Я её не трогала, — возразила Ксения.

— Вы смотрите на неё так, будто она преступник.

— Я смотрю на неё как на человека с чужим вмешательством в голове.

Лидия улыбнулась.

Улыбка была правильной. Слишком правильной. В ней имелись мягкость, усталость и ровно столько боли, сколько требовалось, чтобы собеседник захотел защитить её. Никакой лишней эмоции.

— У каждого человека есть вмешательство, — заметила она. — Воспитание, страх, любовь, привычка. Почему вы решили, что моё чужое?

— Потому что оно держится грубо, — Ксения коснулась пальцами виска. — Как заплатка на треснувшем стекле.

Лидия перестала улыбаться.

Я заметил, как её левый большой палец коснулся ногтя указательного. Один раз. Потом второй. Повторяющееся движение.