— Специалисты обычно предлагают цену, а не просто запрещают.

Старик поджал губы.

— Цена может оказаться вашей жизнью.

— Её сегодня в расписании и так мало.

Ксения посмотрела на меня.

— Ты уверен?

— Нет.

— Хорошо, что хотя бы это признаёшь.

— Уверенность появилась бы после первого успешного результата. До него это была бы самоуверенность.

— А сейчас?

— Сейчас это управляемый риск.

— Нет, — Ксения покачала головой. — Сейчас это риск, который ты назвал управляемым.

Неприятно точное замечание.

Я попросил всех выйти из кабинета. Артефакторы спорили, Сергеевич ругался на нарушение протокола, Дмитрий требовал оставить его рядом, но Ксения сама вывела их в коридор.

— Я останусь у двери, — предупредила она.

— Если почувствуешь приказ, отходи.

— Если почувствую приказ, я сообщу.

— И отходи.

— Андрей.

— Что?

— Не пытайся доказать, что прав, если предмет начнёт убивать.

— Я обычно доказываю это после того, как предмет перестаёт убивать.

— Именно поэтому я и остаюсь.

Дверь закрылась.

Я положил ладонь на стол рядом со шкатулкой и вызвал воспоминание Либи. Перед глазами возник кабинет прошлого: Лев Сорокин, толстый, потный, злой, режет палец о металлический край сейфа. Капля крови падает на дерево. Лев ругается, Изя смеётся, Либи сканирует всё вокруг.

Память была не записью. В ней сохранились запах, температура, положение света и неприятное ощущение чужой жадности.

Я вытащил из видения только каплю.

Материя собралась над моей ладонью.

Сначала появилась прозрачная плёнка. Потом красный цвет. Потом запах железа.

Капля упала на выемку в крышке.

Шкатулка не открылась.

Она вздрогнула.

В комнате погас свет.

Я не стал ждать второго сигнала и шагнул назад, одновременно открывая короткий телепорт в соседнее пустое помещение. Переход ударил по груди. Внутри стало пусто, будто из тела вынули не вдох, а кусок силы — и на мгновение я перестал чувствовать собственные пальцы.

Я оказался за стеной.

Ксения уже стояла в коридоре, держась за рукоять невидимого оружия.

— Все назад! — рявкнула она.

Из кабинета донёсся сухой щелчок. Потом — шорох множества металлических игл, похожий на дождь по жестяной крыше. И тишина, в которой было слышно, как Сергеевич перестал дышать.

— Что произошло? — Сергеевич прижал Дмитрия к стене.

— Ловушка ждёт цель, — произнесла Ксения. — В комнате никого нет.

Старик-артефактор побледнел.

— Она должна была сработать на того, кто открыл замок.

— Я не открыл.

— Вы подали кровь.

— А потом вышел.

— Защита не может принять пустую комнату.

— Значит, сегодня у неё плохой день.

Дверь кабинета медленно закрылась.

Ксения подняла ладонь.

— Не входить.

Внутри раздался треск. По стене прошла волна серого света. Она не вырвалась наружу, а свернулась вокруг пустого помещения, заполнив его до потолка.

Лампы в коридоре мигнули.

Потом всё стихло.

— Теперь можно? — осторожно уточнил Дмитрий.

— Нет, — Ксения подняла ладонь.

Я посмотрел на неё.

Она тяжело дышала, но боли не было.

— Ловушка сработала на пустой комнате, — произнесла она. — Она не нашла владельца и закрыла контур внутри.

— Сколько времени продержится?

— Недолго. Но если войти раньше, она найдёт цель.

— Тогда ждём.

Серый круг на полу медленно вращался против часовой стрелки. Каждый оборот стирал часть света, и вскоре кабинет стал похож на закрытый глаз.

— Она ждёт меня? — спросил Дмитрий.

— Нет, — ответила Ксения. — Она ждёт того, чью кровь признала.

— Но кровь была не моя.

— Поэтому ловушка не закончила выбор.

Я посмотрел на закрытую дверь. За ней что-то тихо царапало пол, словно невидимый механизм перебирал варианты.

— Твой отец хотел открыть проход? — спросил я.

Дмитрий долго молчал.

— Он говорил, что любой мир имеет цену входа. Я думал, это метафора.

— В вашей семье метафоры обычно заканчиваются юридическим актом и тремя трупами.

— Я не знал.

— Зато теперь знаешь.

— И что мне делать?

— Не становиться следующим владельцем ключа.

Он посмотрел на меня, но спорить не стал.

Мы ждали семь минут.

На восьмой из окна вылетела Нинг.

Она пробила стекло, прокатилась по ковру и встала, отряхивая красное платье.

— Я почувствовала опасность и решила прилететь, — объяснила она.

— Ты разбила окно.

— Оно мешало.

— Ты должна была оставаться на крыше.

— Я оставалась. Потом перестала.

Сергеевич посмотрел на меня.

— Оплата за охрану выросла.

— Запиши на счёт Нинг.

— У неё нет денег.

— Тогда на счёт будущих разрушений.

Ксения открыла дверь.

Кабинет выглядел так же, как раньше, за исключением серого круга на полу. Внутри круга стояла шкатулка.

Крышка была открыта.

Никаких игл, дыма и мебели, требующей юридической защиты.

Я вошёл первым.

Внутри шкатулки лежала тонкая пластина из чёрного металла. На ней светились цифры, имя владельца счёта и короткий код.

СЧЁТ 7. ДОСТУП: КРОВНЫЙ КЛЮЧ.

Ниже имелась строка:

ОПЛАТА ЗА ЗАХВАТ ТОНКОГО МЕСТА.

Дмитрий вошёл следом и побледнел.

— Сорокины получили деньги за скалу? — выдохнул он.

— За попытку захватить её, — поправил Сергеевич.

— А кто платил?

На пластине проступила новая надпись.

ПОЛУЧАТЕЛЬ: С.

Три символа рядом с буквой не складывались в имя. Они были не буквами, а чем-то вроде рунного сокращения.

Либи приблизилась к пластине.

— Это не подпись. Это обозначение тела.

— Чьего тела? — я перевёл взгляд на неё.

— Того, кто меняет панцири.

В кабинете стало тихо.

За окном хлопнула дверь. Где-то в саду Нинг ругалась с охранником, требуя вернуть ей право на свободный вход через разбитое окно.

Я снова посмотрел на пластину.

Сорокины получили деньги за скалу. Дом Свинякиных хранил команды. Дмитрий должен был вернуть особняк. Наталья нужна была живой. Лидия удерживала цель. А теперь перед нами лежал кровный ключ к счёту человека, который менял тела.

— Лев Сорокин никогда не открывал эту шкатулку, — произнесла Либи.

— Но кто-то рассчитывал, что она однажды откроется.

Пластина погасла.

А на её обороте проступил адрес.

Не банка.

Лаборатории.

Лаборатория нашлась не в городе. Она нашлась в месте, которое даже на карте выглядело так, будто его забыли удалить.

Адрес из шкатулки вывел нас к заброшенному санаторию «Тихий берег». Берега поблизости не было: ни моря, ни реки, ни озера, ни хотя бы приличной лужи, в которой можно было бы убедительно утопить плохое настроение. Только мокрый асфальт, лес и трёхэтажное здание с выбитыми окнами. Если заведение называется «Тихий берег», а вокруг нет воды, значит, рекламный отдел умер раньше клиентов. Или внутри лежит что-то настолько неприятное, что создателям пришлось заранее пообещать посетителям хотя бы тишину.

Мы остановились перед ржавыми воротами. Они висели на одной петле и медленно покачивались, хотя ветра почти не было.

Ксения вышла из машины первой. Она не хлопнула дверью, не потянулась и даже не поправила куртку. Просто замерла, осматривая территорию: ворота, крышу, окна, лес, канаву у дороги и тёмный проём между двумя корпусами. Только после этого женщина подняла два пальца, показывая, что пока не обнаружила непосредственной угрозы.

— Активных приказов снаружи нет, — произнесла Ксения, не отводя взгляда от здания. — Старые следы остались. Несколько. Они спутаны.

— Внутри? — уточнил я, выбираясь из машины.

— Там хуже.

— Насколько хуже? — поинтересовался я, захлопнув дверь и посмотрев на санаторий. — В пределах «нас могут покусать» или уже начинается категория «придётся покупать новое тело»?