— Он может оказаться самым важным.

— Архивариус?

— Свидетель. Виктор всю жизнь переписывал собственную историю.

— Ты поможешь?

— Я не могу войти в его панцирь вместо тебя.

— Я не просил входить.

— Я могу дать тебе понимание.

— Это обычно ещё дороже.

Мангуст усмехнулся.

— Вспомни: Виктор боится не смерти. Он боится доказательства, что всё это время был не собой.

— Значит, он будет защищать не жизнь, а право называться Виктором.

— Именно.

Серое ничто дрогнуло, и я почувствовал, что разговор заканчивается.

— Если он использует Наталью, — произнёс я, — я остановлю его, даже если она будет считать иначе.

— Не перепутай защиту с владением.

Фраза ударила неприятно точно.

— Я не считаю Наталью своей собственностью.

— Тогда дай ей выбирать, — Мангуст прищурился. — И помоги ей пережить выбор, если он окажется тяжёлым.

— Это сложнее, чем просто закрыть её за спиной.

— Поэтому ты и должен сделать именно это.

Мангуст растворился, оставив после себя слабый металлический блеск. Я вернулся в сад и обнаружил на скамье Графа. Кот сидел, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на меня так, будто присутствовал при разговоре всё это время.

— Подслушивать нехорошо, — заметил я.

— Я не подслушивал, — кот зевнул. — Я слушал без разрешения. Это другое. И вообще, чего ты вы… вылупился? Это мой сад, я тут главный.

— Мангуст сказал, что правда — зеркало.

— Он наконец начал говорить полезные вещи. А то я уж думал, бог, а тупит, как студент на экзамене.

— Ты говорил это раньше.

— Я вообще много чего говорил раньше, — Граф спрыгнул со скамьи и потёрся о мою ногу. — Вы, люди, редко слушаете с первого раза. Второй раз — тоже редко. Приходится повторять по три раза, как для дебилов.

Он поднял голову.

— Ты боишься.

— Все вокруг сегодня решили сообщить мне это.

Я сел на мокрую скамью.

— Я боюсь, что не успею. Что Наталья войдёт в круг, а я не смогу вытащить её. Что Дмитрий окажется не человеком, а дверью. Что Виктор заговорит её голосом, и я поверю.

— Ты поверишь не голосу, — Граф уселся рядом. — Ты поверишь желанию услышать то, что хочешь. Ты чо, убогий, отупел в край? Съе… свали отсюда со своими страхами, пока я тебя сам не выгнал.

— Спасибо. Очень поддержал.

— Я стараюсь. Не благодари, а то привыкнешь.

— А если Виктор действительно её отец? Если в нём есть настоящая любовь, пусть даже извращённая? Если Наталья захочет его спасти?

Граф сел рядом и посмотрел в темноту сада.

— Тогда ты не имеешь права решать за неё. Даже если тебе кажется, что ты умнее всех. А ты, между прочим, не умнее. Просто громче.

— А если её решение убьёт её?

— Тогда помоги ей сделать его осознанно, — кот повернул голову. — Но не превращай собственную любовь в ещё один приказ. А то будешь не лучше этого Виктора, просто с мордой посимпатичнее.

Я промолчал. Кот редко говорил длинно, зато умел бросить одну фразу и оставить её внутри, как камень в ботинке. Или как занозу в заднице, в зависимости от настроения.

— Мангуст сказал то же самое.

— Значит, сегодня боги и коты договорились против тебя, — Граф зевнул. — Иди за чаем. И мне налей, не жадничай. Я заслужил, между прочим, выслушивая твои сопли.

Мы посидели молча. В саду капала вода. Где-то в доме двигались люди, собирали оружие, карты и защитные амулеты. Через несколько часов нам предстояло ехать к истоку реки, к камню, который помнил первое прикосновение рода Орлановых, и к человеку, который хотел использовать этот камень для создания идеального тела.

Наталья нашла меня уже в сумерках. Она стояла под яблоней, держа в руках сложенный лист. Лицо её было спокойным, но теперь я видел в этом спокойствии не пустоту, а решение.

— Ты знаешь, где я была? — спросила она, подходя ближе.

— Предположительно в месте, где можно спокойно подумать и не встретить меня, — усмехнулся я. — Не получилось?

— Не получилось.

Она подошла и села рядом.

— Я говорила с княгиней.

— И как?

— Тяжело. Но честно.

— Это уже больше, чем вчера.

— Она сказала, что не может вернуть мне детство.

— Никто не может.

— Я знаю. Но она может перестать скрывать прошлое.

— Этого достаточно для начала.

Наталья посмотрела на лист.

— Я не знаю, что почувствую, когда увижу Виктора. Он бросил меня. Потом искал. Потом превратил меня в ключ. В его памяти я дочь, но в его плане — инструмент.

— Ты можешь одновременно чувствовать к нему ненависть, жалость, любопытство и злость, — произнёс я. — Человек не обязан выбирать одно чувство из меню.

Она усмехнулась.

— Ты опять говоришь так, будто управляешь рестораном эмоций.

— После шести жён я имею право хотя бы на должность администратора.

Наталья опустила глаза.

— Если я захочу поговорить с ним, ты не станешь мешать?

— Не стану, если разговор не превратится в попытку отдать ему твою душу.

— А если я решу, что хочу сама открыть переход?

Я ответил не сразу.

— Я буду рядом, — пообещал я. — Но не стану подменять твой выбор своим.

— Ты правда так думаешь?

— Нет, — честно ответил я. — Я думаю, что сначала закричу, потом попытаюсь сломать всё вокруг, а затем вспомню, что ты взрослый человек. Но постараюсь сделать именно так.

Она положила голову мне на плечо.

— Это честно.

— Я сегодня много работал над честностью. Даже Мангуст заметил.

— Он приходил?

— Да. Сказал, что Виктора можно победить правдой.

— А ты веришь?

— Верю, что его можно победить, — кивнул я. — Насчёт правды пока веду переговоры.

Наталья тихо рассмеялась, но смех быстро закончился. Она снова посмотрела на лист.

— «Колыбель — там, где начинается река».

— Звучит как начало сказки.

— Или как место, где он создал первый панцирь.

— Завтра проверим.

— А если он уже там?

Я посмотрел на тёмный сад. На пределе зрения, между ветвями, дрожала пепельная нить. Теперь у неё было имя, происхождение и направление. Это не делало её менее опасной, но хотя бы превращало хаос в задачу.

— Тогда он узнает, что у него закончились запасные варианты.

Наталья подняла голову.

— Ты уверен?

— Нет.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что если бы ты был уверен, я бы начала волноваться.

Я хмыкнул. В этом была вся Наталья: тихая, добрая, а потом неожиданно точная.

Мы просидели под яблоней ещё несколько минут. Потом я поднялся и протянул ей руку.

— Идём. Нам нужно проверить оружие, защиту и документы.

— Документы?

— Пётр Ильич сказал, что Виктор может спрятать вход за родовым правом, — пояснил я. — Я не знаю, как это работает, но у меня есть опыт: если магия делает вид, что она выше закона, нужно принести договор и заставить её прочитать мелкий шрифт.

Наталья взяла меня за руку.

— Ты действительно собираешься оформить сделку с древним родовым камнем?

— Если потребуется, куплю реку, — усмехнулся я. — Главное, чтобы чек выдали.

Мы пошли к дому. За окнами уже горел свет, в коридорах слышались шаги, а на столе в кабинете Пётр Ильич раскладывал карты родового поместья. Впереди была дорога к истоку, камню и «Колыбели».

Я ещё не знал, сколько тел приготовил Виктор и где спрятал настоящую душу. Но имя врага и его история у нас появились. Краб перестал быть тенью. Он стал человеком. И человека можно найти. Даже если он очень не хочет, чтобы его нашли.

После расшифровки «Колыбели» мы собирались ехать в горы. Там, по словам Петра Ильича, находился родовой исток Орлановых, древний камень и, возможно, первая настоящая лаборатория Виктора. План был простой: подготовиться, проверить защиту, взять архивариуса и не дать Крабу превратить очередной участок земли в кладбище.

Разумеется, план прожил чуть меньше часа.