— Ты хочешь услышать список?

— Я хочу понять, что именно сделал.

— Это не поможет.

— Возможно, — Дмитрий сел обратно. — Но теперь я хотя бы сам решаю, что мне не поможет.

Лидия начала называть имена. Сначала тихо. Потом увереннее.

Она называла курьеров, которых использовали как одноразовых носителей. Служанок, которым подменяли память. Двух чиновников, отправленных на смерть, чтобы освободить должность. Семью, чей ребёнок оказался в лаборатории. Магов, которым обещали лечение, а вместо этого подключили к системе управления.

Львович записывал. Наталья закрыла глаза и слушала. Ксения стояла рядом с Лидией, не позволяя ей ни опустить руки, ни отвести взгляд.

Я слушал тоже. Шутить не хотелось. Иногда это лучший признак того, что разговор действительно важный.

Когда список закончился, в холле снова стало тихо.

— Я хочу показания оформить официально, — заявил Львович. — Но сначала ты проведёшь нас по адресам, которые знаешь. Люди должны получить помощь.

Лидия кивнула.

— Проведу.

— Потом допрос.

— Да.

— Потом суд.

— Да.

— Возможно, смертный приговор.

Лидия посмотрела на Ксению.

— Если заслужила.

Ксения ответила не сразу.

— Суд решит.

— А ты?

— Я буду следить, чтобы ты не умерла раньше суда и не убила кого-нибудь по дороге.

— Это и есть твоя работа?

— Сегодня — да.

Лидия кивнула.

— Тогда я сдаюсь.

Она повернула ладони вверх, хотя браслеты уже были на запястьях.

— Не Крабу. Не Мангустову. Не роду, — проговорила она. — Я сдаюсь людям, которые будут судить меня за мои действия.

Ксения застегнула цепочку короче и повела её к выходу.

У двери Лидия остановилась.

— Дмитрий.

Он поднял голову.

— Что?

— Я действительно хотела спасти тебя.

— Знаю.

— Но иногда спасала так, что делала всё хуже.

— Знаю.

— И иногда я не понимала, где заканчивается приказ и начинается моё решение.

— Я тоже.

Лидия кивнула.

— Тогда, может быть, мы оба однажды разберёмся.

— Может быть.

Ксения вывела её наружу.

Дмитрий остался в холле среди пыли, разбитых портретов и пустого металлического ящика. Аманда подошла к нему, вложила в ладонь свёрнутую тряпицу и строго сказала:

— Прижми рану. Кровь не должна капать на пол. Дом и так пережил слишком много юридических изменений.

— У меня больше нет дома.

— Дом есть, — Аманда покачала головой. — Нет только рода, который считал его своей собственностью.

Он посмотрел на неё.

— Какая разница?

— Большая, — объяснила она. — Собственность можно вернуть. Чужую волю нет.

Я подошёл к окну. За стенами поместья уже работали люди Львовича. Они разбирали завалы, вытаскивали из подвала освобождённых пленников, проверяли комнаты и ставили временные щиты. Где-то в стороне Наталья разговаривала с освобождёнными пленниками, которых выводили из подвала. Её голос был тихим, но я слышал каждое слово.

Дмитрий остановился рядом.

— Что теперь?

— Теперь ты отвечаешь на вопросы.

— А потом?

— Потом попробуешь жить без человека, который каждый день говорил тебе, чего хотеть.

— Звучит сложнее, чем война.

— Война хотя бы иногда сообщает, где враг.

Он посмотрел на свою ладонь.

— У меня ничего не осталось.

— Осталось имя.

— Богомолов?

— Пока да, — кивнул я. — Но если хочешь, можешь выбрать другое.

— Я не знаю, какое.

— Это нормально, — успокоил я. — Раньше за тебя выбирали даже ненависть. Нужно время, чтобы научиться выбирать фамилию.

Дмитрий молчал. Потом спросил:

— Ты заберёшь дом обратно?

— Если ты нарушишь условия — да.

— А если не нарушу?

— Тогда дом останется тебе, — пообещал я. — Он уже не Свинякиных. Теперь это место, где можно начать что-то другое.

— И ты правда не заберёшь деньги себе?

— Уничтоженные деньги обычно плохо тратятся.

— Я серьёзно.

— Я тоже, — подтвердил я. — То, что можно спасти, уйдёт пострадавшим. То, что связано с преступлениями, пойдёт в дело. То, что исчезло, будем считать платой за то, что Краб больше не сможет открыть эти счета.

— Ты мог бы оставить часть.

— Мог бы.

— Почему не оставил?

Я посмотрел на него.

— Потому что ты сам уничтожил, — объяснил я. — Если бы я предложил тебе сохранить хоть копейку, это снова был бы мой выбор вместо твоего.

Дмитрий долго молчал.

— Спасибо.

— Не благодари, — отмахнулся я. — Ты ещё должен мне договор на дом, список свидетелей и объяснение, почему в подвале оказалось столько тел.

— Я не знаю всего.

— Тогда узнаешь.

— А если я не выдержу?

— Не выдержишь, скажешь, — посоветовал я. — Но не отдавай голову первому человеку, который предложит готовый ответ.

Он кивнул.

Из кармана у меня выпал металлический ключ с одиннадцатью насечками. Я поднял его и повертел на свету. Теперь он был пустым. Ни серых знаков, ни пепельного следа, ни чужого давления. Просто кусок металла, которому очень хотелось казаться важным.

Либи появилась рядом с моим плечом.

— Каналы счетов исчезли, — сообщила она. — Но один след остался.

— Где?

— На ключе.

Я посмотрел на насечки. Одиннадцать линий начали медленно темнеть.

— Это след Краба?

— Не совсем, — Либи покачала головой. — Скорее, направление. Но оно меняется.

— В какую сторону?

Либи повернула голову.

— Сначала на север. Потом на запад. Потом исчезает.

Я снова посмотрел в окно. Вдалеке, за мокрыми деревьями, серое небо казалось совершенно пустым. Слишком пустым.

— Значит, он не просто бежит, — понял я.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Дмитрий.

— Он проверяет, можем ли мы его найти.

— И можем?

Я сжал ключ. След на металле погас.

— Пока да.

Где-то в доме тихо щёлкнуло. Не дверь. Не замок. Не механизм. Словно кто-то в глубине стены поставил последнюю отметку в невидимом журнале.

Я повернулся к подземелью. Ксения уже исчезла за воротами вместе с Лидией. Львович собирал людей для выезда к освобождённым пленникам. Наталья стояла у ворот, глядя вслед машине, в которой увозили Лидию. Дмитрий стоял посреди бывшего дома и впервые не выглядел наследником, слугой или панцирем.

Просто человеком. Человеком без денег, рода и права спрятаться за чужим именем.

Тяжёлое начало новой жизни. Я бы даже сказал, почти роскошное.

А потом в моей голове погасла пепельная нить. Не оборвалась. Не исчезла вдалеке. Просто перестала существовать.

Я посмотрел на ключ ещё раз. Он был холодным и совершенно пустым.

Краб исчез.

И это мне не понравилось гораздо сильнее, чем его побег.

Краб исчез в тот момент, когда у него закончились деньги, родовые права и приличные способы испортить мне утро.

Я бы назвал это закономерностью, но закономерность предполагает, что человек хотя бы собирался что-то делать. Краб ничего не собирался. Он просто перестал существовать там, где мы могли его увидеть. Пепельная нить, которая ещё вчера тянулась из моей головы к его маршруту, погасла без звука: ни обрыва, ни вспышки, ни прощального сигнала. Будто её и не было.

Это раздражало.

Через два часа после того, как след на ключе окончательно исчез, я стоял перед порталом первого уровня и пытался понять, почему он больше не хочет меня видеть. Портал находился в дальнем крыле поместья, в старой каменной башне, которую Свинякины считали складом, а КРАБ использовал как транспортный узел. Арка была собрана из тёмного камня, внутри неё дрожала гладкая поверхность, похожая на чёрную воду.

Вчера через неё можно было пройти. Сегодня она пропускала всех, кроме меня.

— Это личная неприязнь? — поинтересовался я.

Либи зависла возле арки и выпустила тонкие серебристые нити. Они коснулись поверхности портала, отскочили и свернулись в маленькие кольца.