— И дети, которых нужно вернуть.

— Именно.

Я ещё раз взглянул на тёмный силуэт приюта. В нём больше не осталось маленьких пленников, но стены всё равно казались грязными. Некоторые дома нужно не просто очистить. Их надо долго отмывать от чужих приказов.

А Виктор Орланов, судя по всему, уже готовил следующий панцирь.

После встречи Марфы с сыном я ожидал облегчения. Ребёнка нашли. Живого. Метки сняли. Мать приехала, назвала его Мишенькой, спела песню про звёзды, и мальчик сам пошёл к ней, хотя почти ничего не помнил. Казалось бы, поставили галочку, закрыли старый долг и можно вернуться к более привычным проблемам: Виктору Орланову, «Колыбели» и людям, которые считали чужие тела расходным материалом.

Но стоило мне войти в кабинет, как у двери обнаружилась Ксения. Она стояла, скрестив руки на груди, и выглядела так, будто собиралась не сообщить новость, а сломать мне нос за неправильную реакцию на неё.

— Андрей, тело снова подало сигнал, — произнесла она.

— Какое именно? — начал я и тут же поправился: — Ладно, вопрос идиотский. Тучное тело?

— Оно самое, — Ксения кивнула. — Копия проснулась на несколько секунд, передала команду и снова отключилась.

Внутри неприятно похолодело. Не от страха, а от ощущения, что мы пропустили важный кусок механизма, а теперь этот кусок научился включаться без разрешения.

— Наталья где?

— В комнате содержания, — Ксения шагнула в сторону, пропуская меня. — Лидия с ней. Я не выпускаю их из поля зрения.

— А копия? — уточнил я.

— Всё ещё на столе, — она поморщилась. — Не пытается сбежать, не угрожает охране. Просто повторяет, что Дмитрий должен прийти в подземелье. Три раза одним голосом, потом четырьмя разными.

— Прекрасно, — вздохнул я. — Значит, у нас компьютер с плохой семейной историей и несколькими динамиками.

— Ты сам хотел раскрыть сеть, — сухо напомнила Ксения. — Вот она раскрывается.

Комната содержания находилась под старым крылом имения. Сергеевич оборудовал её после истории с марионетками: стены закрыли свинцовыми пластинами, пол покрыли защитными рунами, а в углах поставили глушители магии. Место выглядело как камера для очень дорогого преступника и одновременно как кабинет человека, который слишком хорошо знал цену чужим ошибкам.

Тучное тело лежало на металлическом столе. За сутки оно заметно изменилось. Кожа стала серой, губы посинели, пальцы провисли, а кольца болтались на руках, словно их надели на чужой труп.

Наталья стояла у стола. Лидия оставалась за защитной линией, под присмотром двух охранников. Её руки были подняты ладонями вверх, будто она хотела заранее доказать комнате, что ничего не прячет.

— Что он сказал? — спросил я, подходя к столу.

— Что Дмитрий уже идёт, — доложила Наталья. — И что дом его ждёт.

— Это всё? — уточнил я.

— Ещё он назвал себя первым панцирем, — ответила Наталья.

Я посмотрел на тучное тело.

— Но сам говорил, что оно было одиннадцатым, — напомнил я.

— Одиннадцатым телом, — уточнила Наталья. — Не первым панцирем. Для него панцирь не просто оболочка. Это тело, подготовленное для непрерывной души. Остальные были копиями, пробными версиями и хранилищами памяти. Дмитрий должен стать первым панцирем, в который Виктор попытается перейти настоящей душой.

— То есть тучное тело — папка с резервной копией, а Дмитрий — рабочее устройство, — подытожил я.

— Примерно, — кивнула Наталья.

Лидия поморщилась.

— Он говорил иначе, — заметила она. — Для Виктора каждый человек был временным помещением. Копии нужны были, чтобы проверить память, реакцию и устойчивость. Но настоящий перенос он считал возможным только через родственную магию Натальи и тело, которое согласится открыть внутренний контур.

— Согласится? — переспросил я.

— Команда должна получить подтверждение от самого носителя, — Лидия говорила ровно, но пальцы её сжались. — Не полное решение, а хотя бы согласие на один шаг. Поэтому Дмитрию оставили ненависть, обиду и желание вернуть дом. Через них он должен был сам открыть дверь.

Я посмотрел на Наталью. Она слушала молча, но я видел, как она сжимает кулон.

— Значит, вся его ненависть к Андрею Мангустову… — начал я.

— Часть была его собственной, — пояснила Лидия. — Но Краб усиливал её, направлял и связывал с приказами. Он не создавал эмоцию с нуля. Он находил трещину и превращал её в ручку.

— Удобно, — усмехнулся я. — Если человек сопротивляется, можно сказать, что он сам выбрал.

— Именно так Виктор и оправдывал работу, — кивнула Лидия.

Тучное тело дёрнулось. Глаза открылись, но выражение в них менялось слишком быстро: спокойствие, раздражение, испуг, почти детское недоумение. На губах появилось сразу несколько улыбок, и ни одна не подходила этому лицу.

— Дмитрий ждёт, — произнесло тело чужим голосом.

— Где? — спросил я.

— В доме, — ответило тело.

— В каком? — уточнил я.

— В моём, — произнесло оно, и в этом коротком слове было столько собственничества, что мне захотелось помыть руки.

— Твоих домов слишком много, — заметил я. — Уточни, пока мы не начали искать по всей стране.

Тело повернуло голову. Один глаз смотрел на меня, второй будто продолжал смотреть куда-то сквозь стену.

— Старый дом Свинякиных, — произнесло оно. — Подземелье. Круг. Наталья.

Наталья сжала пальцы.

— Ты хочешь, чтобы я пришла? — спросила она.

— Ты должна, — ответило тело.

— Это не ответ, — отрезала Наталья.

— Ты должна открыть переход, — повторило оно.

Я шагнул к защитной линии.

— А если она не придёт? — спросил я.

На лице копии появилась улыбка.

— Тогда Дмитрий приведёт её сам, — произнесло тело.

Ксения прижала ладонь к стене. По свинцовым пластинам прошла серебристая волна.

— Команда снова поднимается, — сообщила она. — Глубокая. Она пытается пройти через внешний канал.

Наталья наклонилась над телом, не касаясь кожи.

— Здесь нет полноценной души, — произнесла она. — Только запись и канал. Но канал стал плотнее, чем вчера.

— Он учится? — спросил я.

— Не он. Сеть.

— Это ещё хуже.

Копия Виктора дёрнулась. Из-под кожи на груди проступили серые линии. Я увидел, как тонкая пепельная нить уходит вверх, затем раздваивается и тянется к северо-востоку.

— Она ведёт к Дмитрию, — определил я.

— И к дому, — добавила Лидия. — Я чувствую печати.

— Можешь понять, что именно активирует приказ?

— Дом должен признать Дмитрия наследником, — Лидия закрыла глаза. — После этого он откроет внутренний контур. Если Виктор войдёт в него, Наталья должна будет отделить душу от тела и провести её через круг.

— А что будет с Натальей?

Лидия опустила глаза.

— В схеме написано: «Источник перехода расходуется после завершения операции».

— Они даже смерть оформляли как бухгалтерскую строку, — пробормотал я.

Копия Виктора закашлялась. Звука почти не было, но стены комнаты на секунду стали прозрачными. Я увидел Дмитрия. Он стоял перед металлической дверью, под ногами темнел круг из пластин, а на ладонях выступали серые линии. Рот двигался, но слов я не слышал.

Потом картинка исчезла.

— Он уже в доме, — выдохнула Наталья.

— Нет, — возразила Ксения. — Это не настоящее зрение. Команда передала отпечаток вероятного действия.

— Уверена?

— Нет, — Ксения покачала головой. — Но в последнее время это лучший уровень уверенности, который у нас есть.

Я закрыл глаза и потянулся к двум дополнительным измерениям Системы. Вероятности развернулись мутной сеткой. В одной Дмитрий открывал дверь. В другой Наталья входила в круг. В третьей я успевал разорвать связь, но вместе с ней исчезала часть Натальиной души. В четвёртой появлялся молодой прозрачный Виктор с десятками пепельных нитей за спиной.

В конце всех вариантов стояла белая вспышка.

Я оборвал видение. Голова загудела, к горлу подступила пустота.