— К шести марионеткам, — тихо сказала Надежда, и её голос дрогнул. — К тем, в кого попал порошок.

— Да. Степан был одним из них. Остальные пятеро всё ещё здесь.

— Или уже нет, — мрачно заметил Сергеевич. — Мы не знаем, сколько их осталось.

— Поэтому нужно действовать быстро, — продолжил я. — Ксения, ты чувствуешь эти нити лучше всех. Сможешь определить, к кому они ведут?

Ксения закрыла глаза и сосредоточилась. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем она заговорила.

— Пятеро, — произнесла она. — Олеся, две свидетельницы, молодой человек по имени Гриша и ещё одна девушка. Все они в имении. И все… — она запнулась. — Все они помечены.

— Помечены? — переспросил я.

— На них стоят приказы. Спящие. Они не активны, но готовы сработать в любой момент.

— Как у Степана?

— Нет. У Степана приказ уже сработал. У этих — ещё нет. Но они на грани.

Я обвёл взглядом собравшихся. Лица были напряжёнными, но никто не паниковал. И это было хорошо. Паника сейчас была бы худшим из возможных союзников.

— Значит, так, — объявил я. — Наталья и Надежда, вы будете снимать приказы. Наталья отделяет чужую волю, Надежда возвращает людям цельность воспоминаний. Ксения указывает, где именно спрятаны команды. Сергеевич и Аманда — прикрываете. Колян — на связи, если что-то пойдёт не так.

— А ты? — спросила Наталья, поднимая глаза.

— А я буду следить за пепельной нитью, — ответил я. — Если кто-то попытается провернуть то же, что со Степаном, я должен быть готов.

Мы разошлись по местам. Я вышел в сад и остановился, глядя вверх, на пепельную нить. Она всё так же висела в вышине, натянутая и неподвижная, как струна, которую вот-вот тронут.

— Ну что, — пробормотал я себе под нос, — посмотрим, кто кого.

И в этот момент нить дрогнула.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: лёгкое колебание, как будто кто-то на другом конце потянул за неё. А следом из гостевого флигеля донёсся крик.

Я рванул туда, не разбирая дороги. Внутри, у кровати, стояла Наталья, а перед ней на полу корчилась девушка, одна из свидетельниц, та самая, что когда-то давала показания против меня. Её тело выгибалось дугой, а изо рта вырывался хрип.

— Она умирает! — крикнула Наталья. — Приказ сработал!

— Держи её! — рявкнул я, бросаясь к кровати.

Наталья уже действовала. Чёрный туман окутал девушку, и я увидел, как пепельная нить, тянувшаяся к ней, натянулась до предела. Кто-то на том конце пытался вырвать душу, и Наталья удерживала её из последних сил.

— Я не могу долго! — выдохнула она. — Оно сильнее, чем в прошлый раз!

Я схватил пепельную нить не руками, а тем самым новым чутьём, которое позволяло мне видеть потоки. Она обожгла, как раскалённая проволока, но я не отпустил. Я потянул, стараясь разорвать её, и почувствовал, как на том конце кто-то сопротивляется.

— Ксения! — позвал я. — Помоги!

Она уже была рядом. Её ладонь легла на моё плечо, и я почувствовал, как её сила вливается в мою. Вместе мы потянули, и пепельная нить, не выдержав, лопнула с тихим звоном, рассыпавшись серым пеплом.

Девушка обмякла. Наталья, тяжело дыша, опустилась на колени.

— Жива, — прошептала она. — Я успела.

Я помог ей подняться и огляделся. В комнате пахло озоном и чем-то горьким, как после грозы. На полу, там, где рассыпалась пепельная нить, осталось тёмное пятно.

— Это было сильнее, — произнесла Ксения, и в её голосе я услышал то, чего раньше не замечал. — Оно учится.

— Или просто стало ближе, — предположил я.

Мы переглянулись, и я понял, что мы оба думаем об одном. Кто-то на том конце пепельной нити не просто наблюдал. Он действовал. И с каждым разом его удары становились точнее.

— Нужно ускориться, — велел я. — Снять приказы со всех, пока они не сработали.

— Уже работаем, — отозвалась Надежда, появляясь в дверях. — Олеся и Гриша чисты. Осталась одна девушка.

— Ведите её сюда, — распорядился я. — И будьте готовы. Следующий удар может прийтись на любого.

Я снова вышел в сад и посмотрел вверх. Пепельная нить, которую мы разорвали, исчезла, но я знал, что это ненадолго. На её месте уже зарождалась новая, тонкая, едва заметная, но неотвратимая, как рассвет.

— Кто ты? — прошептал я в пустоту. — И чего ты хочешь?

Ответа не было. Только ветер шумел в кронах деревьев, и где-то вдалеке, на пределе слышимости, дрожала натянутая струна.

Адрес из шкатулки Сорокиных привёл нас к заброшенному санаторию. Не к секретному дворцу, не к красивому подземному городу и даже не к складу с нормальной охраной. Обычный лес, сорок километров до ближайшей дороги, облупившийся корпус с проваленной крышей и борщевик выше человеческого роста. Место выглядело так, будто его бросили пятьдесят лет назад, но потом кто-то продолжал пользоваться им исключительно по ночам.

— Красиво, — пробормотал я, окидывая взглядом облупленные стены. — Курорт для самоубийц. Питание, процедуры, бесплатный вид на собственные похороны.

Ксения не оценила поэзию. Она стояла над картой, разложенной на капоте, и водила пальцем по восточному крылу.

— Если закончил оценивать недвижимость, оцени угрозу, — попросила она, не отрываясь от схемы. — Вход в подвал должен быть под восточным крылом.

— Угроза высокая, ликвидность нулевая, ремонт дороже покупки, — доложил я, загибая пальцы. — Я всё оценил.

Ксения посмотрела на меня с терпением человека, который давно понял: если дать мне говорить, я рано или поздно дойду до полезной мысли. Я и сам в это верил. Вопрос был только в том, успеем ли мы до того, как нас заметят.

Мы ждали разведчиков Сергеевича на опушке. Четверо бывших военных ушли в лес и вернулись через двадцать минут. Один нёс металлическую пластину размером с ладонь, второй со свежей царапиной на рукаве.

— Периметр чистый, — доложил разведчик, протягивая пластину Сергеевичу. — Два сторожевых контура, один непонятный. Следы транспорта старые, но у восточной стены недавно проходили люди. Вход нашли.

— Потери? — Ксения забрала пластину и повертела её в пальцах.

— Один артефакт наблюдения, — боец покосился на меня. — Он не атаковал, только запомнил лицо. Ваше, князь.

— Прекрасно, — вздохнул я. — Я всегда мечтал, чтобы меня запоминали руины.

Ксения передала пластину Сергеевичу, и он поднёс её к свету. На ней горела точка, похожая на зрачок, и я понял, что она фиксирует направление внимания. Если кто-то проверит контур, Краб поймёт, что мы нашли вход.

— Значит, он уже знает, что мы здесь, — Ксения нахмурилась, рассматривая точку.

— Или система ждёт любого, кто на неё посмотрит, — предположил Сергеевич, опуская пластину.

— Разница небольшая, — заметил я, поправляя куртку. — В обоих случаях нас встречают не с шампанским.

Надежда стояла рядом со мной, обхватив себя за локти. Розовые волосы в сумрачном лесу казались почти светящимися. Она смотрела не на стены, а будто сквозь них, и лицо у неё было сосредоточенное, как у человека, который слушает очень тихий звук.

— Я не чувствую людей, — произнесла она.

— Это хорошо, — обрадовался я. — Значит, внутри никого нет.

— Я не чувствую даже следов, — Надежда покачала головой. — Ни страха, ни усталости, ни остаточной злости. Место не пустое. Его выскоблили.

Надежда могла находить эмоциональные отпечатки там, где человек ушёл много часов назад. Если она чувствовала пустоту, значит, кто-то специально закрыл ментальные следы.

— Глушитель, — предположила Ксения, убирая пластину в карман. — Или материал, который не пропускает эмпатию.

— Снаружи? — уточнил я.

— Снаружи я чувствую лес, людей и то, что Сергеевич злится на свой левый ботинок, — Надежда слабо улыбнулась. — Внутри — ничего.

— Ботинок действительно ведёт себя подозрительно, — согласился я.

Надя повернулась ко мне, и улыбка с её лица исчезла.

— Ты нервничаешь.

— Я профилактически шучу.