— Надо идти сюда, мимо деревни через реку, — капитан вёл по карте своим загрубевшим ногтем. — Тут быстрее всего. Сплошных окопов нет, а биваки обойдём в темноте.

— Господин капитан, позвольте, — возразил штабс-капитан. — Думаю, что так идти достаточно опасно. Считаю более предпочтительным двигаться вдоль опушки вот здесь. Это всяко надёжнее.

— Мы не можем знать наверняка, а терять время — тем более. Промедление будет стоить нам всем жизни. Если проплутаем тут до утра, нас либо перестреляют, либо захватят в плен. Поторапливаться надо, господа, поторапливаться!

— Крюк будет небольшой, две-три версты. Займёт не более часа.

— Послушайте, мы идём на ощупь. Эти три версты превратятся в десять, если собьёмся с пути. И это лучшее, что может произойти. А вражеский бивак мы обнаружим даже в темноте.

Штабс-капитан сдался под напором доводов. И всё же было решено пересекать реку двумя группами в разных местах, поскольку шастающая в темноте толпа солдат могла поднять на уши всю германскую армию в округе. Первый отряд возглавил Маслов, второй — штабс-капитан.

Капитан выключил фонарик, отряд вышел из леса и побрёл по вспаханному пулю, разделившись на две части, которые направились в обход деревни с разных сторон.

Грач попытался запомнить карту, но фотографической памятью он не обладал, и детали быстро вылетели из головы. Он брёл вместе со всеми, то и дело посматривая на светящуюся стрелку трофейного компаса, который в текущей ситуации был незаменим.

Ночь шумела лёгким ветерком, лай собаки долетал со стороны деревни, а нос щекотал запах печного дыма. Под ногами шелестела трава. Луна в очередной раз спряталась за тяжёлые груды облаков и больше не показывалась. Ночь расползлась по округе чернильной кляксой.

Отряд Маслова продирался через кусты. Речка должна была находиться уже близко, но до неё никак не могли добраться. Лезли вперёд сквозь заросли, понимая, что, вероятно, свернули не туда.

Из-за деревьев кто-то крикнул, пытаясь изобразить угрозу в голосе:

— Хальт! Вер да?

Люди замерли, моментально сообразив, что напоролись на немецкий караул. Тот находился совсем рядом, шагах в двадцати от притаившихся беглецов.

— Вер да? Их шиссе! — повторил встревоженный голос часового.

Отряд затаился. Бойцы старались не двигаться и не дышать, но всё равно выдавали себя неосторожным шевелением. Грач понимал, что скрываться дальше бесполезно. Теперь вопрос лишь в том, кто выстрелит первым.

Слух определил, где находится часовой, а свыкшиеся с темнотой глаза заметили движение за покачивающимися на ветру ветками. Грач вскинул винтовку и пальнул. Выстрел расколол ночь. Человеческий хрип стал признаком меткого попадания.

— Кто стрелял! — громким шёпотом спросил капитан.

— Я стрелял, ваше высокоблагородие, он всё равно шум поднял, — ответил Грач. — Нам надо уходить.

— Не стрелять без команды, кому было сказано? Ладно, все — за мной. Бегом!

Где-то неподалёку заметались голоса германских командиров, поднимающих по тревоге личный состав. Ночь, разбуженная выстрелом, быстро наполнялась суматохой. Отряд ринулся чрез лес. Капитан, как он думал, пытался обойти переполошенное вражеское подразделение, но ни он, ни кто-либо другой из бегущих не мог сказать наверняка, что происходит вокруг. Грач тоже понимал безысходность ситуации. Сердце быстро-быстро колотилось о рёбра, и в голове, словно в пустой консервной банке, тряслась единственная мысль: «Только бы не нарваться». Смерть могла ждать за каждым поворотом.

— За мной! Бегом! — кричал Маслов, обозначая своё присутствие. Грач быстро потерял капитана из виду, но прекрасно слышал его голос и бежал следом.

Наконец, запыхавшаяся гурьба вывалилась из леса. В темноте вырисовывались очертания ящиков на больших, деревянных колёсах, левее в густом мраке метались лучи фонариков.

— Рус! — кричали голоса наперебой. — Зи зинд да! Шнеле! Фойерн!

Группа отчаявшихся беглецов мчалась прямиком в лапы противника, но искать обходной путь в этой кромешной пустоте было поздно. И тогда капитан взревел:

— Отряд, в цепь! За мной! Ура!

И все подхватили это «ура» и орущей толпой попёрли на немцев в надежде напугать неприятеля. Противник не знал, с какими силами столкнулся. Имитация атаки должна была вызвать у него панику.

Выстрелы зачихали с обеих сторон. Грач отчётливо услышал, как пуля пискнула над ухом, и внутри всё похолодело от осознания близкой смерти, от которой его мог уберечь лишь слепой случай. Бегущий рядом сослуживцев споткнулся и упал, надрывно замычав, но никто не обращал внимания на раненых, все рвались вперёд, стреляя на ходу. Грач тоже торопился, он то и дело останавливался и бил из винтовки по дульным вспышкам — не целясь, навскидку. Магазин быстро опустел.

— За мной! — рычал капитан, бежавший левее. — Давай, братцы, не отставай! Ура!

Грач в надрыве сил рванул вперёд, и вскоре подошвы сапог ощутили твёрдое грунтовое покрытие. Но потом ноги опять утонули в траве, и он едва не оступился на наклонной поверхности. Раздался всплеск воды.

— Осторожнее, здесь река! — предупредил капитан.

Грач закинул винтовку за плечо и полез следом за остальными. Сапоги соскользнули, и он оказался по пояс в воде. Впереди чёрной стеной вырисовывались заросли, и он пошёл туда, погружаясь с каждым шагом всё глубже.

— Тону, братцы! — заплескался солдат слева.

— Спокойно! Я тебя держу! Тут мелко! — послышался голос Филимонова.

Река была узкой, и вскоре Грач оказался перед крутым травянистым подъёмом. Схватился за свисающую ветку, выбрался на сухую поверхность и попёр через кусты. Но те, кто шёл следом, никак не могли вылезти и стали звать на помощь. Грач отошёл уже на несколько шагов, но, услышав крики своих, метнулся назад, поймал за руку одного из бойцов и вытянул из реки. Вытащил второго, третьего. Четвёртым был Кузнецов.

— Помоги, не получается… да чтоб его! — ругался унтер, пытаясь выкарабкаться на сушу, и его голос дрожал.

— Давай руку, — Грач схватил его за запястье.

Замелькали лучи фонарей на том берегу, бахнули винтовки, пули заплескались в воде. Отрывистый стон сорвался с губ Кузнецова.

— Помоги… чёрт! Подстрелили…

Тело унтер-офицера отяжелело. Резким рывком Грач выволок его на берег и побежал дальше, проламываясь сквозь частые заросли. Рядом визжали пули, и он не мог сидеть у воды, рискуя отстать от своих или поймать свинцовый подарок.

За спиной послышались всплески. Германцы уже лезли через реку, висели на хвосте. Грач развернулся, встал на колено. Привычным движением вырвал обойму из подсумка и воткнул в пустое тело «Гевера». Прицелился. В переплетении ветвей запрыгали фонарика. Быстро работая рукояткой затвора, он отщёлкал все пять патронов, надеялся, что огонь остановит преследователей. Закинул винтовку за спину, достал из-за пояса Люгер и побежал дальше, нагоняя своих.

Пробравшись через заросли, он настиг часть отряда, хотя в какой-то момент думал, что потерялся. Однако парни вели себя слишком шумно. Нашёл по голосам. А вот немецкая речь осталась позади, и в душе разгоралась надежда, что главное препятствие пройдено.

Большие, чёрные силуэты выплыли из мрака, преграждая путь. Это были немецкие орудия. Толстые, длинные стволы смотрели в ночное небо, а окованные железом колёса доставали взрослому человеку до груди. Стальные монстры спали в ожидании утра и новой кровавой бойни.

За последние дни Грач не раз испытывал на себе, каково находиться под огнём тяжёлых гаубиц, и подумал, что было бы неплохо уничтожить их. Но он не знал, как быстро повредить эти махины и не взлететь на воздух вместе с ними.

Впереди опять засветил фонарик, послышалась взволнованная немецкая речь. Грач притаился возле одного из орудий и навёл Люгер на яркую точку. Трижды вдавил спуск, ствол дёрнулся, выплёвывая пулю за пулей. Во тьме кто-то запричитал с болью в голосе.

— Там германы! — заорал Данила слева.

— Бей их! Огонь! — гаркнул Грач во все лёгкие.