Он сказал это с такой искренностью, с таким пафосом, будто я была злодейкой, которая стоит на пути его великой любви. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается ледяная волна. Он говорил о счастье. О своей новой любви. И просил меня уйти в сторону, чтобы не мешать им.

Я медленно встала и подошла к окну, спиной к нему, чтобы он не видел моего лица. Потому что если бы он увидел мои глаза в этот момент, он бы испугался.

— Ты просишь меня не мешать твоему счастью, — сказала я тихо, почти шёпотом. — Скажи, Дориан, а когда ты трахал её в моей постели, ты думал о моём счастье? Когда я лежала в лечебнице и теряла нашего сына, а ты был занят её стонами, ты думал о моём счастье? Когда ты сжигал мои рецепты, запрещал мне учиться, запирал меня в этом доме, как в клетке, — ты думал о моём счастье?

Он поморщился.

— Не драматизируй. Жизнь жестока. Ты должна уметь принимать удары.

Я медленно повернулась к нему. Моё лицо было спокойным, как лёд.

— Ты прав, Дориан. Жизнь жестока. И я принимаю удары. Я приняла твой удар, когда потеряла Аскана. Я приняла твой удар, когда ты не пришёл в больницу. Я приняла все твои удары. А теперь настала моя очередь.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился он.

— Я не согласна на твою сделку, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я не уеду в твой особняк. Я не уйду в сторону. Ты хочешь счастья с ней? Отлично. Но ты получишь его ценой развода. Или я останусь здесь и буду мешать тебе каждую минуту, каждую секунду, пока ты не взвоешь. Я буду тратить твои деньги, флиртовать с твоими врагами, ходить по судам, рассказывать всем, какой ты замечательный муж. И поверь, когда я закончу, твоя репутация будет стоить меньше, чем грязный медяк.

Он побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Ты не посмеешь. Ты же знаешь, я могу сделать твою жизнь адом. Я закрою все счета, уволю прислугу, запру тебя в этой комнате.

— Попробуй, — сказала я, подходя к нему вплотную. — Но тогда все увидят, что ты выставил жену на улицу без средств. Ты думаешь, твои друзья из Совета обрадуются такому скандалу? Император не любит разводящихся графов, которые творят бесчинства. А я уже поговорила с бароном Эшвортом. Он будет счастлив засвидетельствовать мои показания.

Он замер. Я видела, как в нём борются два чудовища: жадность и страх. Его жаба кричала о десяти процентах, но страх перед скандалом и потерей статуса был сильнее.

Я развернулась и направилась к двери.

— У тебя есть два дня, Дориан. Либо ты подаёшь на развод сам, и мы расстаёмся тихо, либо я начинаю публичную войну. Выбирай. Но запомни: ты просил меня не мешать твоему счастью. Я и не буду. Я создам своё собственное. И ты увидишь его каждый раз, когда посмотришь на пустой особняк.

Я вышла из комнаты, оставив его стоять в полном ступоре.

Вечером я сидела в своей комнате и перечитывала брачный контракт. Завтра он сломается. Я знала это. Он слишком боится скандала, чтобы терпеть мою войну. Он согласится на развод, думая, что откупится десятью процентами.

Но он не знает о контракте.

Я погладила шахматного короля, который стоял на столе.

— Шах и мат, Дориан. Ты думал, что я просто уйду в сторону, чтобы не мешать вашему счастью. Но ты забыл, что счастье нужно строить, а не разрушать. Ты разрушил моё. Теперь я построю своё. На твоих руинах.

Глава 3. Гуляем, тратим, уничтожаем

Я больше не была той тихой мышью, которая сидела в углу и ждала, когда муж бросит ей подачку. Я больше не была той наивной дурочкой, которая верила, что любовь может изменить бабника. Я больше не была Самантой, которую можно было вышвырнуть на улицу.

Я стала грозой.

Первое, что я сделала после того, как вылила вино на его драгоценные бумаги — я ушла в свою комнату и составила план. Не просто список действий — нет, я нарисовала карту войны. Я видела её во всех деталях: каждую сцену, каждый ход, каждую победу. Дориан думал, что я слабая, беззащитная женщина. Он думал, что мне некуда идти. Что я без него никто.

Он даже не подозревал, что я уже давно перестала быть той Самантой, которую он подобрал на улице.

На следующее утро я проснулась с улыбкой. Настоящей, хищной, расчётливой. Я подошла к гардеробу и выбрала оружие. Не кинжал, не меч — я выбрала платье. Розовое шёлковое, струящееся, с глубоким декольте, которое открывало мои плечи и ключицы. Оно было скандальным, вызывающим, слишком смелым для замужней женщины — именно то, что нужно, чтобы показать Дориану, что я больше не боюсь его запретов. Я надела его любимые бриллианты — те самые, которые он подарил мне на первую годовщину и которые потом чуть не забрал, когда решил, что я «не заслужила» их. Я вдела в уши серёжки-капли, которые переливались при каждом движении, и посмотрела в зеркало.

Мне показалось, что в отражении на меня смотрела богиня войны. Или просто женщина, которой больше нечего терять. Моя кожа сияла, глаза горели, а розовый шёлк подчёркивал каждую линию моего тела. Я была прекрасна. Опасна. Неудержима.

— Доброе утро, Саманта, — сказала я себе. — Сегодня мы начнём разрушать его мир.

Первое: деньги.

Банк встретил меня мёртвой тишиной. Кассир, тучный мужчина с вечно потеющими ладонями, побледнел, когда я переступила порог. Он уже знал, зачем я пришла. Он уже слышал о моём скандале с мужем. И он отчаянно надеялся, что я не появлюсь на его пороге.

Я улыбнулась. Этой улыбкой я когда-то разбивала мужские сердца на улицах, собирала милостыню и выживала. Теперь я использовала её как оружие.

— Доброе утро, господин Тернер, — сказала я, подходя к стойке. — Я бы хотела снять деньги с моего счёта. Все.

Он заикнулся.

— Г-графиня, но его сиятельство граф Клоуз приказал...

— Передайте его сиятельству, — перебила я, не меняя тона, — что я — его законная жена и имею право на половину всех совместных средств. Если вы откажете мне, я обращусь в Магический суд с жалобой на дискриминацию и нарушение прав супруги. Представляете, какой будет скандал? Газеты уже жаждут интервью со мной. Уверена, они с радостью напечатают статью о том, что банк «Золотая гильдия» поддерживает домашнее насилие.

Кассир побледнел ещё сильнее и начал судорожно подсчитывать монеты. Я смотрела на него с лёгкой улыбкой и ждала. Я знала, что он сдастся. Они всегда сдаются, если знаешь, на какие кнопки нажимать.

Через десять минут у меня в сумке лежало золото на полсостояния Дориана. Я вышла из банка с чувством лёгкости и начала планировать следующий шаг.

Второе: союзник.

«Золотой феникс» шумел и сверкал. Люстры из горного хрусталя отражали свет десятков магических светильников, стены были обиты шёлком, а в воздухе пахло дорогими духами и жареными устрицами. Это было место, где решались судьбы империи. Здесь заключались сделки, плелись интриги и разбивались сердца.

Я вошла в зал, и все взгляды устремились на меня. Я чувствовала их на своей спине — любопытные, насмешливые, сочувствующие. Сплетни уже разлетелись по городу: графиня Клоуз сошла с ума, графиня Клоуз тратит деньги мужа, графиня Клоуз устраивает скандалы. Я шла через зал, как королева, и улыбалась краешком губ. Розовый шёлк струился за мной, как знамя победы.

Барон Эшворт сидел за столиком у окна — высокий, худощавый, с острыми чертами лица и глазами цвета стали. Он был известен своей ненавистью к Дориану. Они конкурировали за место в Совете, и Дориан выиграл только благодаря грязным методам. Эшворт никогда не прощал обид.

Я остановилась у его столика и сделала лёгкий реверанс.

— Барон, — сказала я. — Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

Он поднял голову и удивлённо посмотрел на меня. Его взгляд задержался на моём декольте дольше, чем следовало, но я не возражала. Я знала, что моя внешность — это тоже оружие.

— Графиня, — сказал он, вставая и отодвигая стул. — Это честь для меня. Я слышал, у вас были... трудности.