А вечером, когда начался пир, Дориан устроил мальчишник. Он собрал своих друзей, они пили вино, шумели, смеялись. Я слышала их голоса из соседнего зала. Мне было немного грустно, что он не проводит этот вечер со мной, но я думала: «Он просто прощается со свободой. Завтра он будет только моим».

Где-то глубоко за полночь, когда шум стих, я сидела одна в своей комнате. И вдруг дверь тихо приоткрылась.

Вошел Адриан.

Он был трезв — единственный из всей компании. В руках он держал тот самый свиток.

— Саманта, — сказал он шёпотом. — Я знаю, что ты не хочешь меня слушать. Но сейчас, пока он пьян, — твой единственный шанс. Он подписывает все документы завтра утром. Если ты подложишь этот контракт среди них — он его подпишет, не глядя. Он даже не заметит.

Я покачала головой.

— Адриан, зачем ты это делаешь?

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Потому что я знаю его лучше, чем ты. И потому что я не хочу видеть, как он разобьёт твоё сердце. Возьми это. Пожалуйста.

Я взяла свиток. Он был тонким, почти невесомым.

— Зачем ты так заботишься обо мне? — спросила я.

Он улыбнулся — горько, печально.

— Не благодари. Просто обещай, что будешь хранить его в надёжном месте. Если он никогда тебя не бросит — он никогда не узнает. А если бросит... ты будешь защищена.

Он развернулся и вышел, оставив меня одну со свитком в руках.

Я тогда не поняла его предчувствия. Но я спрятала свиток глубоко в сундук, под старые платья. Просто на всякий случай.

Утром, когда Дориан, бледный после ночного кутежа, подписывал десятки документов, я подсунула тот самый свиток в середину стопки. Он даже не взглянул. Он был слишком занят собой.

И вот теперь, спустя три года, я сижу в библиотеке и перечитываю пункт сто тридцать четыре. Там было написано: в случае расторжения брака по инициативе мужа всё совместно нажитое имущество переходит к супруге.

Всё.

Я улыбнулась впервые за много дней. Холодно, сладко, опасно.

А потом — воспоминания о том, как всё рухнуло. Как он начал пропадать. Как моя любовь таяла, как его равнодушие росло. Как я пыталась зацепиться за него, а он отталкивал меня.

Я хотела поступить в Академию магических искусств. Он сказал: «Графине не пристало сидеть за партой с простолюдинами».

Я хотела работать в Королевской лаборатории зелий. Он сжёг мои рецепты в камине.

Я просила разрешения помогать в Имперской гильдии свитков. Он рассмеялся мне в лицо: «Ты даже руны не отличаешь от вязи. Твоё дело — красиво сидеть в гостиной».

Я сидела. Молчала. Ждала, что он оценит мою жертву. Что увидит, как я стараюсь быть для него идеальной. Что, может быть, завтра он снова будет смотреть на меня так, как в начале — с теплом, с обещанием.

Но он не смотрел. Он видел только пустое место.

А потом я забеременела. Я думала, это спасёт нас. Я шила распашонки, придумывала имя. Все приметы говорили: мальчик. Я назвала его Аскан — храбрый воин.

А он даже не обрадовался. Сказал: «Ну и хорошо, пора продолжить род». Без эмоций. Без тепла. Как о деловом контракте.

И вот теперь я лежала в лечебнице, с пустотой внутри, а он даже не пришёл. И я знала, что он никогда не придёт.

Теперь я знала, что делать. Я не буду подавать на развод. Я заставлю его сделать это самому. Он будет умолять меня о разводе, думая, что отделывается десятью процентами. Но я не скажу ему о контракте. Пусть думает, что платит десять процентов. На самом деле он заплатит всем.

Я посмотрела на себя в зеркало. Я всё ещё была бледной, худой, с глазами, полными боли. Но в них появился огонь. Слабый, но настоящий.

— Дориан, милый, — прошептала я. — Ты думал, что я никто? Ты думал, что я без тебя пропаду? Ты даже не знаешь, что я — твоё самое большое проклятие. Ты отнял у меня сына. Ты отнял мои годы. Я не позволю тебе просто выбросить меня, как старую вещь. Адриан предупреждал меня о тебе. Я не слушала. Но теперь я слушаю себя. Ты сам побежишь в Магический суд, думая, что откупишься. И потеряешь всё.

Я вышла из библиотеки и направилась в гостиную, где Дориан сидел с бокалом вина, просматривая бумаги. Он даже не поднял головы.

— Саманта, ты выглядишь уставшей. Иди отдохни, не мешай.

Я подошла к нему, взяла его бокал и медленно вылила вино на его свитки.

Он вскинул голову, его глаза полыхнули яростью.

— Ты что творишь?!

— Прости, дорогой, — сказала я самым невинным голосом. — Я такая неуклюжая. Мне нужен твой совет. Давай поговорим о разводе.

Он замер. Его лицо перекосилось.

— Каком ещё разводе?

— О нашем, — улыбнулась я. — Я хочу подать на развод. И получу свои десять процентов. Знаю, тебе будет неприятно, но закон есть закон. Если ты не согласишься на добровольный развод, я пойду в суд. И тогда все узнают, что ты изменяешь мне с певичкой. Что ты не пришёл в лечебницу, когда я потеряла нашего сына. Что ты запрещал мне учиться и работать.

Он побледнел, потом покраснел.

— Ты не посмеешь, — прошипел он.

— Посмею, — сказала я. — Но ты можешь избежать скандала. Просто дай мне развод, и я уйду тихо. Только десять процентов, и я исчезну из твоей жизни. Иначе я устрою тебе ад. И ты знаешь, я это сделаю.

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Я видела, как он боролся с собой. Жаба душила его: он не мог представить, что отдаст мне десять процентов. Но он ещё больше боялся скандала.

— Я подумаю, — выдавил он.

Я улыбнулась и направилась к двери.

— Думай, дорогой. Но не слишком долго. Я хочу свободы. И я получу её. С твоей помощью или без неё.

Когда я вышла из гостиной, я позволила себе улыбнуться по-настоящему.

Он уже думал о том, как избавиться от меня. Он уже просчитывал, как дешевле откупиться. Он думал, что отдаст десять процентов и будет свободен.

Он не знал, что на самом деле он подпишет себе приговор. Он сам побежит в Магический суд и попросит развод, думая, что спасает свои деньги. А я буду стоять в стороне и ждать, когда он совершит свою самую большую ошибку.

Игра началась.

Глава 2. Шах и мат

На следующее утро Дориан пришёл ко мне сам.

Я сидела у окна в своей комнате — бледная, худая, но с глазами, которые уже не плакали. Я ждала его. Я знала, что он придёт, потому что я знала его лучше, чем он знал себя. Я изучила его привычки, его слабости, его страхи за три года брака. Теперь я собиралась использовать эти знания как оружие.

Он вошёл, даже не постучав, и закрыл за собой дверь.

— Саманта, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Нам нужно поговорить.

Я медленно повернула голову. Он стоял у порога, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким видом, будто я была непослушным ребёнком. Высокомерный, уверенный в своей безнаказанности. Идеальная жертва.

— Я подумал над твоим предложением, — продолжил он. — И я не согласен на развод. Ты не получишь моих денег. Ни десяти процентов. Ни одного медяка.

Я подавила торжествующую улыбку. Именно этого я и ожидала. Его жаба снова взяла верх.

— Тогда я пойду в суд, — сказала я ровным, холодным голосом.

Он усмехнулся — снисходительно, с превосходством.

— Ты ничего не докажешь, Саманта. Ты — никто, поднятая с улицы. А я — граф Клоуз. У меня друзья в Совете. Ты проиграешь.

Я сжала подлокотники кресла, но не подала виду.

— Что же ты предлагаешь?

Он подошёл ближе и сел напротив, положив ногу на ногу, как хозяин положения. Он явно готовился к своей коронной речи.

— Я предлагаю тебе сделку. Ты переезжаешь в особняк на соседней улице. Будешь жить там, получать содержание, сохранишь титул. А здесь будет жить Лиана.

Он сказал это так буднично, будто речь шла о смене штор.

Я молчала, давая ему выговориться.

И тогда он нанёс удар:

— Послушай, Саманта. Я любил тебя. Правда. Но любовь прошла. Такое случается. Пойми это, прими свою участь и уйди в сторону — хотя бы из уважения к тому, что было между нами. Или я сотру тебя в порошок. Ты знаешь, я могу. Потому что сейчас я люблю другую женщину. И я прошу тебя: не мешай нашему счастью.