Озадаченный Федерико Ломбарди был в курсе этих дружеских предупреждений. В то время как папа служил мессу, транслируемую на большом экране в пресс-центре, Ломбарди потихоньку собрал всех журналистов папской свиты, чтобы напомнить им, что в своей послеобеденной речи папа касался лишь отношений между верой и разумом, а не отношений с исламом. Напрасно.

Папа этого не знал. Кардиналы проявляли недоверчивость. Епископы везде были безоружны, испытывали ужас и угрозы. Папу всюду обвиняли в «невежестве», «провокации», «оскорблении», «ненависти» и «лжи», требуя от него «объяснений» и даже «извинений». Президент могущественной Организации исламской конференции торжественно потребовал от Ватикана «принять необходимые меры для исправления допущенной папой ошибки». Принять меры — но какие именно? Исправить ошибку — но какую? Извиниться — за что?..

Каким образом можно было отнести к папе древнее высказывание, предназначенное лишь для преамбулы его размышлений по поводу отношений религии и насилия? В своем выступлении Бенедикт XVI позаботился о том, чтобы эти размышления стали «второстепенным акцентом» диалога двух средневековых эрудитов, «послужившим отправной точкой» его умозаключений, уточняя при этом, что данная цитата являлась «на удивление резкой» и «малолюбезной». Такие меры предосторожности оказались явно недостаточными, поскольку 9 октября Святой Престол опубликовал странную «окончательную версию» озвученного текста, снабдив ее некоторыми пояснениями. Определение «резкая» было дополнено комментарием «…для нас неприемлемая». По поводу же скандальной цитаты в одном из пояснений папа сам лично уточнил: «…данное высказывание никак не отражает моего собственного отношения к Корану, который я уважаю как святую книгу великой религии». Несколько запоздалое объяснение.

В то время было опубликовано первое разъяснение официального представителя Ватикана отца Ломбарди, которое потерялось во всей этой невероятной планетарной суматохе. В субботу 16 сентября второе лицо Святого Престола кардинал Бертоне опубликовал длинное коммюнике, в котором говорилось о «сожалении» папы. Он подчеркнул, что папа всегда относился с уважением к исламу и что теперь он «очень сожалел», что некоторые моменты его выступления нанесли «оскорбление чувствам мусульманских верующих». Напрасные усилия. Не были услышаны ни новый государственный секретарь, ни новый глава ватиканской дипломатии француз Доминик Мамберти. Все понимали, что катастрофу остановить мог только сам папа.

Из Баварии Бенедикт XVI отправился в свою летнюю резиденцию Кастель-Гандольфо. Удивленный и потрясенный непримиримой реакцией, этот глубоко миролюбивый человек часами следил за чередой протестов, репрессий и насилия в отношении христиан на исламской земле. Начиная с субботы, на Ближнем Востоке были совершены нападения на шесть новых церквей, в церкви Басры в Ираке прогремел взрыв. Как положить конец этому убийственному безумию, но так, чтобы это не стало похоже на уступки слепому и жестокому насилию?

В воскресенье 17 сентября, в полдень, во время молитвы Angélus, Бенедикт XVI сообщил, что «очень огорчен» реакцией, последовавшей на «цитирование средневекового текста, никоим образом не отражавшего [его] собственного суждения». В следующую среду в ходе главной аудиенции папа вернулся к тому, что он назвал «недоразумением», вновь заговорил о «глубоком уважении», которое он испытывает к исламу, и напомнил о сути своего высказывания: «Не с насилием вместе выступает религия, а с разумом». Извинений папа не допустил. «Те, кто требует извинений, либо не читали текста выступления, либо не поняли его», — заявил в газете Le Monde кардинал Жан-Мари Лю-стиже. Его пугали «эти толпы, не имевшие ни малейшего представления, о чем шла речь». Не скупился на слова и архиепископ Парижа: «Если все дело заключается в возбуждении толпами преследования преступления по части не понятых ими слов, то ни о каких условиях диалога с исламом речи быть не может…»

Редко напряжение между мусульманами всего мира и главой католической церкви было столь сильным. Не лишне также признать, что редким было и столь упорное молчание со стороны западных политических лидеров, которые, за исключением канцлера Ангелы Меркель и президента Евросоюза Жозе Мануэля Барроза, казались парализованными исламским гневом, направленным в большинстве своем именно против Запада. Мусульманскому миру было сложно понять это очевидное отсутствие солидарности.

Итак, Ватикан мог рассчитывать только на самого себя. Необходимо было действовать быстро и не поддаваться панике. За дело взялись новый государственный секретарь, богослов, лишенный опыта дипломатической работы Тар-чизио Бертоне; неизвестный французский дипломат Доминик Мамберти, который в самый разгар разбушевавшейся бури получил назначение в Министерство иностранных дел Святого Престола; а также «министр культуры» Ватикана Поль Пупард, которому папа недавно доверил бывший папский Совет по межрелигиозному диалогу.

Все они действовали наугад, импровизируя и стараясь найти выход из сложившейся ситуации. Восемнадцатого сентября L`Osservatore Romano впервые опубликовала слова сожаления папы на арабском языке. Девятнадцатого сентября кардинал Пупард явился в римскую мэрию, куда помимо него были приглашены главный городской раввин Рикардо Ди Сени и имам главной мечети Сами Салем, не отличавшийся особой чувствительностью в отношении регенсбургского выступления папы. Через несколько дней после этого тот же кардинал Пупард на импровизированной пресс-конференции огласил послание, распространенное Святым Престолом на двадцати языках, в том числе и на арабском, в честь праздника Аид аль Фитр, знаменующего собой окончание Рамадана. Суть послания заключалась в следующем: какая была бы польза от религий, если бы христиане и мусульмане не боролись сообща против насилия и терроризма?

Особая миссия выпала на долю находившихся в мусульманских странах апостольских нунциев, которым, начиная с 20 сентября, была поручена беспрецедентная задача принести извинения политическим и религиозным лидерам этих стран. В то же самое время Пупард распространил по телефону коллективное приглашение всем послам мусульманских держав, работавших при Святом Престоле: Алжира, Бангладеш, Марокко, Нигерии, Пакистана, Сомали, Турции и др. Один за другим, не без формальной сдержанности, дипломаты приглашение приняли. Отклонил его только представитель Судана.

Эта встреча, состоявшаяся в Кастель-Гандольфо в понедельник 25 сентября, стала переломным этапом. В главном швейцарском зале папа принял двадцать двух послов. Были также приглашены и руководители Исламского совета Италии. В своей длинной речи на французском языке папа предложил гостям извлечь выгоду из возникшей полемики для установления диалога между католиками и мусульманами, особенно в плане общих для всех ценностей: солидарности, социальной справедливости, морали, свободы и достоинства человека и пр. Выступление было выразительным, доводы убедительными. Бенедикту XVI горячо аплодировали. Совещание, проигнорированное европейским телевидением, было транслировано на весь мир каналом Аль-Джазира. Десятки миллионов телезрителей от Марокко до Индонезии впервые увидели папу и узнали, что этот немного застенчивый пожилой господин не был тем «богохульником» и «невежей», каким его им представляли на протяжении последних восьми дней.

Среди гостей Бенедикта XVI был и турецкий посол Угур Цигаль, который проявлял особенное внимание к происходящему, поскольку в конце ноября папа планировал поездку в Турцию. Однако несколькими днями ранее все слышали, как главный муфтий Али Бардакоглу, глава религиозных дел при правительстве Турции, публично выразил сомнение по поводу «принятия человека, который имеет подобные убеждения в отношении ислама и его пророка». Не говоря уже о близком к власти депутате Салихе Капу-зуре, сравнившем Бенедикта XVI с Гитлером и Муссолини! Присутствие в Кастель-Гандольфо Угура Цигаля свидетельствовало о том, что путешествие, несмотря ни на что, может все-таки состояться.