Решение Пия XII было не только торжественным, но и «неоспоримым»: папа впервые ссылался на доктрину о непогрешимости, принятой во время первого Ватиканского собора в 1870 году. Если только не брать во внимание, что провозглашение новой догмы не понравилось протестантам, которые живо оспаривали непогрешимость папы и защищали доктрину о Троице ото всех мариологических излишеств. Она также не понравилась православным, которые старались не допустить обожествления Марии, но при этом страстно ее почитали. Это стало двоякой оборотной стороной для руководителей зарождавшегося экуменического движения.

Пий XII на этом не остановился. В честь столетия провозглашения догмы о Непорочном Зачатии он объявил 1954 год «годом Марии». Во всех уголках вселенской Церкви Святую Деву чествовали новыми поклонениями, новыми титулами, привилегиями и оригинальными праздниками: церемониями, процессиями, девами-«паломницами», освящением храмов и т. д. Было отмечено возросшее количество явлений, особенно в тех странах, где католики пострадали от коммунистических репрессий: в Польше (Краков), Словакии (Турзовка), Западной Украине (Середня), Литве (Скиемонис) и др.

В моду вернулись четки, особенно «семейные». Именно в то время американский священник отец Пейтон начал кампанию в пользу Розария — молитвы, которая так тронула в годы войны молодого поляка Кароля Войтылу, будущего Иоанна Павла II. По просьбе Пейтона княгиня Монако Грейс специально появилась перед камерами, чтобы рассказать о таинствах Розария своим бывшим американским соотечественникам!

Отвечая на ее призыв, Пий XII провозгласил новый «год Марии» в 1958 году в честь столетия явления Бернадетты Субиру и, несмотря на свое плохое самочувствие, 15 августа решил отправиться в Лурд. Однако его личный врач Галеацци-Лизи в последнюю минуту отменил это смелое предприятие на борту «Каравеллы», которое должно было стать первым в истории Церкви воздушным путешествием папы. Папа довольствовался тем, что в сентябре 1958 года направил послание мариологическому Конгрессу Лурда, который с исключительным рвением трудился над темой «Мария и Церковь».

Пий XII доживал свои последние недели. Он отличался необыкновенным поклонением Деве, был глубоко впечатлен видениями трех пастухов Фатимы, первое из которых произошло 13 мая 1917 года в день его собственного посвящения! Тем не менее, он не уступил настоятельным просьбам мариологов, опиравшихся на сотни тысяч прошений, которые просили его объявить Марию «посредницей» и «со-искупительницей», способной «искупать» человеческие грехи подобно самому Христу. По словам папы, это стало бы «ложным и неумеренным перегибом».

Однако в то время книги некоторых умеренных богословов попали под запрет Конгрегации Священной Канцелярии по причине «низведения Марии на уровень всех остальных созданий». Однажды будущий кардинал Парант, в ту пору «консультант» Конгрегации, заявил французскому философу Жану Гитону, автору книги «Дева Мария»:

— Вы недостаточно благородны с Мадонной.

Гитон изобразил вымученную улыбку и, обратившись тотчас к богослову Рене Лорентену, крупному специалисту в области мариологии, спросил:

— Что значит «благородный» с теологической точки зрения?

Январь, 1959 год. Когда едва избранный папа Иоанн XXIII выдвинул идею о созыве нового экуменического Собора, «мариологи» тотчас оживились. Особенно отец Карл Ба-лич, хорватский богослов с кустистыми бровями и твердыми убеждениями. Балич, возглавлявший основанную им самим папскую международную мариологическую Академию, ратовал за то, чтобы статус Девы Марии стал исключительной соборной «схемой», в которой Церковь смогла бы провозгласить привилегию «посредничества» и «соискупления» Девы, т. е. новую догму, которая без преувеличения сделала бы Марию равной Христу.

Когда через несколько недель папа разослал 2 812 епископам всего мира опросник на тему того, что они хотели бы обсудить на Соборе, то был весьма удивлен, увидев, что из 2 150 ответов, изобилующих более или менее смелыми «рекомендациями» и «пожеланиями», около 600 содержали упоминание о Марии и ее статусе в Церкви. Некоторые епископы были обеспокоены отклонениями, вызванными мариологическим культом. Другие же, составлявшие неоспоримое большинство, желали видеть укрепление ма-риологической доктрины.

У консультанта Конгрегации Священной Канцелярии Балича в Риме было много связей. С появлением первых Соборных структур в июне 1960 года он постарался попасть в богословскую комиссию, отвечавшую за данную доктрину, введя в нее некоторых близких ему по духу прелатов, например, основателя испанского мариологическо-го общества кларетинца Гарсия Гарсеса или епископа Бе-зансона монсеньора Дюбуа, автора книги «Небольшой мариологический итог», иронически прозванной некоторыми его собратьями «ультрамариологической».

Именно Баличу был обязан своим присутствием на этой «подготовительной» к Собору стадии крупный специалист в области мариологии Рене Лорентен. Хорват возлагал на французского богослова большие надежды и тайно хлопотал о том, чтобы последний получил сан епископа. Двое мужчин часто встречались либо у приютивших Балича францисканцев на виа Мерулана 124, либо на виа Помпео Маньо, 13 у урсулинов, где жил Лорентен. Но на беду Балича Лорентен вскоре разоблачил в своих записях семантические излишества мариологов, которые, по его мнению, могли разрушить масштабный экуменический проект Иоанна XXIII. Пылкий Балич с трудом переносил, когда ему противоречили. Лорентену никогда не суждено было стать епископом…

Отец Балич пускал в ход любые средства. Он добился получения всех трудов современных пап, начиная от Пия IX и Пия XII, которые распространял по собственному усмотрению, а также 450 пожеланий епископов, благосклонно настроенных в отношении его умозаключений. Однажды, когда он с жаром защищал доводы специфической схемы под названием De beata Maria Virgine[41], измученный Лорен-тен, наклонившись к сидящему рядом с ним монсеньору Филипсу, спросил:

— Он продает подтяжки или носки?

Французский богослов Ив Конгар, присутствовавший на одной из защитительных речей Балича перед богословской комиссией в марте 1962 года, дал весьма низкую оценку этому несдержанному «пиетисту», помешанному на идее увеличения «привилегий» Девы Марии и полностью непроницаемому к какому бы то ни было экуменическому уважению. Он не смог помешать себе записать в своем «Соборном дневнике»:

— Какой у него талант и какая беспринципность! Какое краснобайство и какая неслыханная проворность!

В тот самый день Балич убедил комиссию извлечь схему De beata Maria Virgine (о Блаженной Деве Марии) из проекта посвященной Церкви конституции De Ecclesia (см. стр. 24). Один балл в его пользу. В июне 1962 года мариологическая схема была изучена центральной комиссией, где многие убежденные мариологи, в том числе и французский кардинал Поль Ришо, оказали Баличу теплый прием. Наконец, 23 ноября 1962 года, во время первой сессии, ее текст был предоставлен отцам Собора. Последний штрих к документу добавил Балич.

26 ноября случилась очередная проволочка: генеральный секретарь Собора монсеньор Феличи на фоне прочих решений огласил намерение окончательно вернуть в конституцию De Ecclesia схему De beata. Мариологи были раздосадованы, но рук своих не опустили. В то время в кулуарах Собора царили смущение и отчаяние. Дебаты следовали одни за другими, а в базилике Святого Петра нарастало напряжение, ибо сессия должна была вот-вот завершиться, а тексты оставались в подвешенном состоянии. Поползли слухи, что Иоанн XXIII болен. Никто точно не знал, как в дальнейшем будет работать II Ватиканский собор.

Через день, 28 ноября, Балич убедил могущественного кардинала Оттавиани, секретаря Конгрегации Священной Канцелярии, неожиданно вмешаться в дискуссию на волне пылкости и благочестия и предложить утвердить мариоло-гическую схему без голосования в последний день сессии «под одобрительные возгласы». Почему бы и нет, ведь праздник Непорочного Зачатия приходится как раз на 8 декабря. Оттавиани был хорошим оратором и знал, что многие епископы были очень привязаны к Деве Марии. Особенно те, в чьих епархиях в честь Марии были возведен не один храм. Оттавиани горячо аплодировали.