Другой близкой к папе фигурой, игравшей также немаловажную роль, был глава департамента культов при министерстве юстиции Италии барон Карло Монти, который, несмотря на «римский вопрос», определявший жесткое противостояние между двумя системами с 1870 года, получил конфиденциальное указание от папы и итальянского государства для наведения мостов между оными. Мало кто знал, что пятьдесят лет назад Монти и делла Чиеза учились в одном генуэзском коллеже и были близкими друзьями. Монти имел прямой доступ в Ватикан, посетив его в общей сложности 175 раз!

С тех пор как в 1870 году Италия завоевала папские государства и сделала Рим своей столицей, папа отклонил законное подчинение светскому итальянскому правительству и объявил себя «узником» Ватикана. Даже самый либеральный папа того времени Лев XIII не отступился от идеи восстановления пусть даже ограниченной части территории для учреждения власти папского государства. После своего избрания Бенедикт XV это намерение упрочил.

Война всколыхнула непрекращавшееся противостояние. Во-первых, итальянские католики, включая духовенство, доказали, что они такие же патриоты, как и все; во-вторых, после всех этих драматических событий больше ни один представитель церкви серьезно не оспаривал единство итальянской нации. Однако в 1914–1915 годах Итальянское государство еще рассматривало церковь как сборище опасных реваншистов. Правительству было чрезвычайно важно, чтобы Ватикан не набрал веса в момент грядущих мирных переговоров, ибо как он, так и некоторые из его союзников, например, Австрия, могли бы воспользоваться этими переговорами и потребовать себе новые папские территории.

В то время как Карло Монти поддерживал иллюзию доброй воли Италии в отношении папы (путем получения, к примеру, разрешения направлять в итальянскую армию католических священников или освобождения от воинской службы итальянских полицейских, обеспечивавших безопасность Ватикана), настоящие переговоры тайно проходили в Лондоне. Итальянский посол маркиз Империали 9 марта 1915 года вручил Foreign Office сверхсекретный меморандум, даже не посвятив в него представителей Франции (Поля Камбона) и России (графа Бенкендорфа). Месяцем позже, 26 апреля, для подтверждения вступления Италии в войну на стороне Англии и Франции в Лондон отправились премьер-министр Антонио Саландра и министр иностранных дел Сидней Соннино.

Вдобавок к тому, что переговоры разворачивались за спиной папы, итальянские руководители поставили свои решения в зависимость от неожиданного и категорического условия, ставшего 15 статьей Лондонского соглашения.

Это условие, призванное сохранить свою конфиденциальность, было выражено несколькими словами:

«Франция, Великобритания и Россия обязуются поддержать позицию Италии в отношении любого предложения о присутствии представителя Святого Престола на мирных переговорах и при урегулировании вопросов, поднятых настоящей войной».

Нужно было дождаться взятия Зимнего дворца и падения царского режима в Петрограде в 1917 году, чтобы узнать от новых российских руководителей об участии их предшественников двумя годами ранее в лондонском тайном заговоре против папы, которому Англия и Россия не придали особого значения, обратив все свое внимание на требования Италией чрезмерных территориальных уступок в обмен на свое вступление в войну!

Одна ложь покрывала другую: в действительности папа очень быстро узнал о лондонских манипуляциях (подозревают, что посвященный в дела Карло Монти не смог преодолеть искушение и предупредил обо всем своего старого друга), но решил, что всеобщая убежденность в обратном даст ему больше шансов для изменения хода исторического процесса. Напрасно!

В сторону, папа! И, тем не менее, если и был человек, который с первого дня защищал мир почти от всех европейских держав, этим человеком являлся именно Бенедикт XV. И это тогда, когда его никто не понимал, когда каждый ждал от него решительных действий в свою пользу. Едва избранный 8 сентября 1914 года папа обратился «к католикам всего мира» с патетическим словом о Европе, «где струилась христианская кровь», его призыв остался гласом вопиющего в пустыне: все единые и объединенные нации повсюду стремились к войне. Включая католиков. Мирную речь никто не услышал, более того, она вызвала подозрение.

Так, страны, подвергшиеся немецкому нашествию, не понимали, почему понтифик не осудил ни грубое нарушение Рейхом международного права, ни разрушения и убийства, сопровождавшие продвижение в глубь Бельгии немецких войск. Неужели папе нечего было сказать, когда сжигали монастыри, убивали священников, насиловали монахинь, бомбили Реймский собор? Более того, неужели церковь не делала никакого различия между агрессором и жертвой?

Бенедикт XV 1 ноября 1915 года опубликовал энциклику Ad beatissimi[11], в которой эмоционально и серьезно высказывался против «резни» и «человеческого безумия», по-прежнему не поддерживая при этом ни одну из противоборствующих сторон. Он подтвердил этот безоговорочный нейтралитет во время произнесенной перед консисторией речи 22 января 1915 года, в которой осудил как незаконное наступление Германии, так и «справедливую» войну, которую планировали начать союзники:

— Мы решительно осуждаем любую несправедливость, какой бы из сторон она ни была допущена. Но привлечение авторитета понтифика к разногласиям воюющих сторон не является ни достойным, ни полезным…

Конечно, папа был прекрасно осведомлен о зверствах немецких войск. Он не мог не знать, что своим нападением на Бельгию они нанесли серьезный удар по справедливости и праву. Ему прекрасно были известны, благодаря выступавшим в роли посредников епископам, жалобы бельгийских, английских и французских католиков, которые не понимали, почему глава церкви молчал и медлил. В газете La Croix[12] он прочел горестное обращение писателя Б. Сьен-на: «Мир ждал от папы слова; почему папа ничего не сказал?» Но папа продолжал стоять на своем.

Последней каплей стал 1916 год. Папа упорно игнорировал торпедирование в мае 1915 года британского судна «Лузитания» (более тысячи погибших) и депортацию гражданского населения на север Франции. Это ошеломляющее молчание вызвало новую волну резкой критики, включая несколько писем от лица именитых церковных деятелей, таких как кардиналы Мерсье (Бельгия), Гаскет (Англия) и Аметт (Франция). «Есть моменты, — писал английский кардинал, — когда молчание служит немым одобрением нарушения закона». «Католики и французское духовенство озадачены, разочарованы и обескуражены», — признавал архиепископ Парижа.

Шестнадцатого августа Бенедикт XV созвал нечто вроде кризисного комитета, состоявшего из кардиналов Гас-парри, Мерри дель Валя, Джустини, Де Лайя и Ванутелли. В повестке дня стоял вопрос: нужно ли реагировать на депортацию немцами гражданского населения? Первая неожиданность: доклад, ставший рабочим документом, был написан кардиналом Хартманном, архиепископом Кёльна и «капелланом» главной немецкой штаб-квартиры. Вторая неожиданность: советники папы единодушно призвали его «не принимать ни одну из сторон» (Ванутелли), полагая, что за это печальное событие «несут ответственность отчасти все, а не одна только Германия» (Мерри дель Валь).

Конечно, кардиналы больше руководствовались интересами церкви, в особенности Святого Престола, чем симпатией к одной из армий центральных империй. Нейтралитет церкви защищала близкая к папе гвардия. Но факт остался фактом: в течение всех этих лет ватиканской дипломатии не удалось избавиться от прогерманского образа. Не удивительно, что однажды Клемансо гневно окрестил Бенедикта XV «папой бошей». Правда и то, что главнокомандующий немецкой армией генерал Людендорф назвал его «французским папой».

В декабре 1914 года Бенедикт XV выдвинул идею о Рождественском перемирии между армиями, подавляющее большинство которых составляли католики. Эта инициатива, принятая с некоторой симпатией политическими деятелями обеих сторон, наткнулась на категорический отказ армейских военачальников. В своем Рождественском обращении папа не без горечи сказал: