Однако 5 декабря последовала неожиданная развязка: близкий к Иоанну XXIII архиепископ Милана кардинал Монтини выступил с совершенно противоположной идеей!

Опираясь на своего бельгийского коллегу Суененса, также близкого к старому понтифику, он заявил, что текст касательно Девы обязательно будет включен в документ о Церкви, рассмотрение которого отложено до следующей сессии. Включение текста о Марии в конституцию De Ecclesia, выступавшую основным документом, наилучшим образом защищало от впадение в мариологический сепаратизм, а также в упрямые и вызывающие мариологи-ческие крайности. Балич протестовал: не превратится ли из-за этого Мария, стоящая «выше» Церкви, в обыкновенную смертную женщину? Иоанн XXIII молчал. Схема De beata была отнесена на следующую сессию, намеченную на осень 1963 года.

Как только епископы разъехались по своим епархиям, в Риме перед лицом Конгрегации Священной Канцелярии и чиновников курии Балич вновь развернул активную деятельность. В январе координационная комиссия приняла схему в виде отдельного текста, а 22 апреля 1963 года разослала ее отцам. Конечно, ее презентация была более сбалансированной, однако документ получил новый любопытный заголовок: De beata Maria Virgine Mater Ecclesiae (Матерь Церкви). «Mater Ecclesiae»? Удивительно: в кулуарах курии Мария втайне ото всех стала «Матерью Церкви»! Балич держался скромно: разве не Суененс и Монтини явились инициаторами такого предложения… стремясь успокоить неуемных поклонников Марии?

Доживавший свои последние дни Иоанн XXIII был больше не в силах влиять на дискуссии. Он скончался 3 июня 1963 года. 21 июня вместо него на папский престол под именем Павла VI взошел кардинал Монтини. Это стало плохой новостью для Балича и его эпигонов, понимавших, что новый папа был убежден в том, что Дева не может «возвышаться» над Церковью и противился тому, чтобы ойа стала объектом отдельного почитания. Тема породила множественные комментарии и различные публикации. Каждый оттачивал собственные аргументы. Осенняя сессия 1963 года обещала быть неспокойной…

9 октября 1963 года, когда Собор возобновил свою работу, доктринальная комиссия приступила к изучению двух основных направлений. Между членами комиссии единодушия не было. Недавно назначенные Павлом VI эти «модераторы», свидетели закулисных богословских и пасторских баталий, решили вынести обсуждение на пленарную ассамблею. Кардиналы Кёниг, архиепископ Вены, и Сантос, архиепископ Манилы, должны были беспристрастно ознакомить отцов Собора с двумя наметившимися тенденциями.

Итак, 24 октября кардинал Сантос озвучил десять аргументов в пользу независимости схемы, после чего его коллега Кёниг разъяснил четыре довода в пользу ее включения в конституцию о Церкви. Некоторые наблюдатели отмечали, что австриец сорвал больше аплодисментов. Противная сторона придерживалась на этот счет иного мнения! На следующий же день после необычного поединка оба доклада были распечатаны и розданы в базилике. Монсеньор Феличи объявил, что заключительное голосование состоится 29 октября в ходе 57 генеральной конгрегации. Он неоднократно и неумело настаивал на новом понимании добавленного в название схемы понятия «Матерь Церкви».

В течение двух дней, предшествовавших голосованию, дебаты по поводу Марии приняли размах предвыборной кампании. Отец Балич со стороны мариологов и богослов Карл Ранер с другой стороны читали доклад за докладом сотням епископов в разных уголках Рима. 28 ноября напечатанные и размноженные тексты до позднего вечера рассылались по римским домам. Вышедшая из ватиканской Типографии брошюра Балича передавалась из рук в руки, как если бы она уже была официальной схемой. В таких условиях позволительной была любая хитрость!

В день голосования газеты в изобилии освещали все эти споры, приводя аргументы обеих противоборствующих сторон. Консервативная римская пресса неистовствовала. Однако многие журналисты прекрасно понимали всю нецелесообразность этих дебатов. Так, в газете Le Monde[42] Анри Феске задавал вопрос: «Зачем нужна для Девы специальная схема? В чем ее польза? Ведь никого не смущает, что ни о Христе, ни о Троице никакой схемы нет, хотя они намного важнее Девы!»

За несколько минут до начала сеанса на ступенях собора Святого Петра еще продолжалось распространение текстов и брошюр. У входа в базилику украинский прелат раздавал воззвание восточных епископов в пользу сохранения за Марией ее специфичности, в то время как испанские священники, также старавшиеся в последний момент завладеть несколькими добавочными голосами, объясняли, что голосование за добавление De beata означало голосование против самой Девы! Некоторые отцы Собора, пришедшие на генеральную конгрегацию, обнаружили подобные тексты даже на своих стульях. Такого еще никогда не было.

Перед голосованием председательствующий кардинал Агажанян посчитал правильным уточнить, что данное голосование нисколько не исказит славу Девы Марии, однако его почти никто не слушал. Результат голосования был объявлен в мертвой тишине: из 2193 голосующих 1114 голосов были за добавление De beata в конституцию Церкви, как того хотел Павел VI, и 1074 против. Это было самое разобщенное голосование за всю работу Собора. Схема была похоронена с разрывом в 40 голосов, а именно в 20 голосов большинства!

Эмоции переливались через край. У многих отцов на глазах были слезы. Для многих Дева оказалась «низвергнутой с трона»: она не была больше над Церковью, но в Церкви, как простая смертная. Некоторые подумывали напрямую обратиться к папе. Однако игра была окончена, и к голосованию больше не возвращались. Некатолические наблюдатели, а еще больше католические сторонники экуменизма, были удовлетворены: поскольку культ Марии изобличил католиков-традиционалистов, ярых противников диалога с протестантами.

8 декабря кардиналу Кенигу поручили создать специальную подкомиссию, состоявшую из четырех епископов для продолжения работы над De beata и подготовкой того, что в итоге стало 8 главой конституции о Церкви, которая превратилась в один из главных документов II Ватиканского собора под названием Lumen genttum[43].

21 ноября 1964 года сразу после провозглашения документа, благодаря которому Мария обрела свое место, Павел VI провозгласил от своего собственного имени положение о «Матери Церкви», не скрывая своего несогласия с мнением доктринальной комиссии. Он предлагал это положение еще будучи кардиналом Монтини. Новое ма-риологическое почитание несколько компенсировало разочарование епископов, привязанных к культу Марии. Особенную радость это вызвало у поляков, среди которых был некто Кароль Войтыла, архиепископ Кракова.

Как бы то ни было, с исторической точки зрения такое поклонение стало явной уступкой страстным почитателям Марии. Понятие «Матерь Церкви» было определенно лучше, чем «посредница» и «соискупительница». Впрочем, папа сделал Баличу и его сторонникам и другую уступку, отведя центральное место в 8 главе конституции Церкви 4 параграфу со следующим названием: «4. Культ Святой Девы в Церкви». Однако, как подчеркивают некоторые внимательные богословы, существует только один христианский культ, в котором Деве отведено, конечно, особое место, но не более того! Что же в таком случае представлял собой этот «культ Святой Девы»?

Спор остался незаконченным. Возможно, он не закончится никогда. Сторонники мариологического культа еще долго будут стремиться к более величественному прославлению Девы Марии. Но тогда, 29 октября 1963 года II Ватиканский собор смог избежать худшего, положив конец догматическому отклонению, которое в действительности вело к идолопоклонству.