По возвращении в Пентагон Роберт Макнамара срочно сформировал группу, включавшую в себя всех военачальников, разведчиков и военных инженеров… В атмосфере строжайшей секретности во Флориде наспех были собраны значительные наземные силы. Позже к ним присоединились два воздушно-десантных дивизиона, готовых высадиться на злосчастный остров. Следующие вылеты самолетов-разведчиков показали, что через Атлантику в направлении Кубы двигались 26 новых советских судов, груженных боеголовками и тяжелым материалом, которые к тому времени уже пересекли отметку «Азоры-Новая Земля». Революцию Кастро — кошмар для американских руководителей — Кремль решил защищать любым способом. И, скорее всего, любой ценой.
***
Суббота, 20 октября. В Риме съехавшиеся со всей планеты кардиналы, архиепископы и епископы открыли свое первое крупное обсуждение, касавшееся литургической реформы. В тот день в рамках своей работы отцы Собора приняли помпезное «Послание миру», свидетельствовавшее об их неравнодушии к тревогам современного человечества, в том числе и в вопросах мира. Текст, конечно же, был несколько необычным, но слишком уж обобщенным. Никакой связи с действительностью. Ничего общего с назревавшим Карибским кризисом. Документ тотчас был предан забвению, и епископы вернулись к литургической реформе…
Один миллиард жертв?
Понедельник, 22 октября. В Вашингтоне Джону Кеннеди доложили из ЦРУ о четырех советских субмаринах, направлявшихся для сопровождения хрущевских кораблей. Серьезно поразмыслив, президент решил поместить их «на карантин», иными словами, устроить Кубе морскую блокаду вопреки международным соглашениям. По приказу Белого дома для перехвата вражеского флота были направлены 8 авианосцев и 78 воздушных эскадрилий. Для оправдания своего поступка президент лично выступил в 20 часов по телевидению, обвинив СССР в «очевидном и умышленном пренебрежении» Уставом ООН.
Это выступление вызвало в стране шок. Каждый понимал, что Кеннеди был настроен решительно: если размещенные на Кубе русские ядерные ракеты коснутся американской земли, то американские ракеты тотчас же полетят на советскую. Сидящий перед телевизором сенатор Хьюберт Хамфри, горячий сторонник прекращения ядерных испытаний, которого Кеннеди обошел на выборах весной 1960 года, воскликнул:
— Следующие 24 часа станут решающими!
К концу дня текст этого телевизионного выступления был передан государственным секретарем Дином Раском советскому послу Добрынину, который был очень удивлен решением президента. Ведь русский дипломат все время убеждал своих кремлевских начальников в том, что американцы были настроены «слишком либерально, чтобы воевать». Неожиданная твердость Кеннеди могла стоить ему должности…
В ООН американское решение активно критиковалось, особенно представителями Восточной Европы и стран третьего мира. Представители западных держав встретили его сдержанно. Генеральный секретарь ООН У Тан не скрывал своего беспокойства:
— Речь господина Кеннеди была самой зловещей и самой значительной, которую я когда-либо слышал из уст главы государства!
На следующий день созванному в срочном порядке Совету безопасности американский делегат Эдлай Стевен-сон представил фотографии, сделанные с борта U-2. Его советский коллега Валериан Зорин принялся с апломбом все отрицать:
— Эти снимки — монтаж американских спецслужб! Я утверждаю, что на Кубе нет никаких советских ракет!
В Рокенкуре под Парижем главнокомандующий НАТО в Европе (Shapè) привел свои базы в состояние боеготовности. В Москве силами Варшавского договора маршал Гречко сделал то же самое. Фатальный механизм был приведен в действие. С тех пор, как двенадцатью годами ранее две сверхдержавы обзавелись атомным оружием, стал воплощаться в жизнь наихудший из всех воображаемых сценариев. Политики и военные понимали, что на мир неумолимо надвигался беспрецедентный атомный катаклизм.
Один из наиболее близких к Кеннеди людей, его советник и друг Артур Шлезингер записал в своем дневнике: «Отныне мы оказались вне всяких тактических маневров: все дороги ведут к катастрофе. Непреклонные обязательства, от которых ни Кремль, ни Белый дом уклониться не могут, способны повлечь за собой неизбежную цепную реакцию». Все специалисты знали, что эта «неизбежная» цепная реакция может привести к гибели как минимум одного миллиарда человек.
В тот день прибывший в Вашингтон американский поверенный, встретившийся перед своим вылетом с Хрущевым, привез в США реплику хозяина Кремля:
— Если Соединенные Штаты хотят войны, то мы все встретимся в аду!
Андоверские кулуары
Вторник, 23 октября, Андовер, штат Массачусетс. В тихом изолированном колледже два дня работал научный коллоквиум, на который в рамках «неполитических» переговоров между двумя сверхдержавами, собрались два десятка американских и советских ученых. Это была уже третья встреча в разгар холодной войны, в ходе которой собравшиеся питали надежды на «мирное сосуществование», способное не допустить войну между Востоком и Западом. Первая такая встреча состоялась в Ганновере в Нью-Хэмпшире в 1960 году; вторая — в Крыму в 1961 году. Финансирование этих встреч осуществлял фонд Форда. Конечно, никто не верил, что такие встречи способны установить мир во всем мире, однако участники оных завязывали контакты, сопоставляли свои исследования, порой симпатизировали друг другу и держали один другого в курсе событий.
В тот вторник все разговоры вращались вокруг переданного накануне вечером телевизионного обращения Кеннеди. Присутствовавшие на встрече ученые, писатели, пропагандисты и секретные агенты прекрасно осознавали всю серьезность создавшейся ситуации. На фоне общего беспокойства и тревоги некоторые американские организаторы советовали своим советским гостям как можно скорее вернуться домой, «пока еще было не поздно».
В конце дня одного из сопрезидентов коллоквиума Нормана Казинса пригласили к телефону. На другом конце провода он услышал голос советника Джона Кеннеди Теда Соренсена. Белый Дом судорожно пытался отыскать посредников, способных повлиять на упрямство советских руководителей. Кеннеди позвонил также философу Бертрану Расселу, руководителю другого «неформального» кружка Pugwash Conférences on Science and World Ajfairs[44], где каждый год встречались пацифисты Запада и Востока.
Прогрессивный журналист и директор Saturday Revue[45]Казинс длительное время ратовал за учреждение независимой и суверенной мировой власти, способной выступить посредником в случае возникновения ядерной угрозы. Поскольку в решении данного вопроса ООН оказалась совершенно недееспособной, Казинс полагал, что положить конец «биполярному» мышлению, неизбежно ведущему к противостоянию, сможет только папа римский. Практический свободный от какого бы то ни было политического пристрастия, нечувствительный к экономическому и военному давлению, наделенный неоспоримыми моральными преимуществами, понтифик смог бы, по мнению Казинса, образумить две противоборствующие стороны «маловероятного триумвирата».
Соренсен объяснил Казинсу, что президент был в курсе его предложения. Он звонил ему потому, что «ситуация вышла из-под контроля» и что необходимо было безотлагательно испробовать все возможные средства, чтобы остановить приведенный в действие военно-политический механизм. Продолжая искать в своем окружении другие связующие с Ватиканом ниточки, Кеннеди умолял Казинса попытаться применить на практике свою старую теорию, и, оставив все свои дела, помочь ему установить контакт с папой Иоанном XXIII.
Казинс не был лично знаком с папой, однако сохранил несколько прежних контактов в бытность своего пребывания в Риме. Он заперся в небольшом андоверском конференц-зале в компании своего друга отца Морлиона, доминиканца бельгийского происхождения, вхожего в американские секретные службы. 58-летний Феликс Морлион отличался несколько скандальной репутацией и имел два известных пристрастия: кино — он писал для Феллини и Росселлини — и сближение Запада с Востоком. Загадочный, скрытный, подозрительный полиглот был хорошо знаком с римской курией, где у него были не только друзья, но и недоброжелатели, как, например, секретарь Конгрегации Священной Канцелярии кардинал Пиццардо, который двумя годами ранее попросил его даже покинуть Рим!
