— Да, знает, и да, убила. На рассвете Келлан отвёл туда Уорда, командира Мосса и меня. Мы увидели последствия. Мягко говоря, Уорд и командир в ярости. Если бы могли, собственными руками убили бы всех четверых ещё раз.

Ох.

— Вы нашли мои мечи?

— Нашёл, милая. Почистил и заточил их для тебя. — Он ухмыльнулся, и на этот раз улыбка была искренней и свирепой. — Ты выпотрошила этих тупых грёбаных волков, да? И тебе даже не пришлось обращаться.

Лицо вспыхнуло от сияющей гордости его ягуара.

— Мне пришлось действовать быстро. Нельзя было позволить им победить, Эйден. Я должна была вернуться к вам.

Его лицо смягчилось, большой палец легко скользнул по моей скуле.

— Я преклоняюсь перед тобой, Эйвери. Ты самая невероятная женщина из всех, кого я встречал. — Боль омрачила его лицо. Он закрыл глаза и опустил голову. — И всё же я снова это сделал. Отправил тебя одну и допустил, чтобы на тебя жестоко напали. Опять. Я просто… — Он поднял на меня наполненные слезами глаза. — Как я вообще могу рассчитывать на твоё прощение?

— Эй, — прошептала я, поглаживая тыльную сторону его ладони, лежавшей на моей щеке. — Я прощаю тебя, Эйден. Ты никогда не подверг бы меня опасности намеренно — даже тогда. Теперь я это знаю.

— Никогда, — свирепо подтвердил он. — Более того, я подумываю больше вообще не отходить от тебя.

Я растаяла в одеялах, чувствуя лёгкость и умиротворение.

— Хотела бы я, чтобы ты лёг со мной в гнездо. Но Элайджа почти не оставил места.

Он усмехнулся.

— Не оставил. Он очень жадничает, но, вероятно, заслужил.

— Хорошо, что он съел Кэша, — прошептала я. — Из-за этого ему пришлось вяло и лениво лежать здесь со мной вместо того, чтобы бесчинствовать снаружи.

Элайджа фыркнул и глубже зарылся огромной головой мне под бок.

— Это правда. — Эйден наклонился и поцеловал меня в лоб. — Отдыхай, милая. Тебе нужно поправиться.

Когда я погружалась в сон, он прошептал так тихо, что я едва расслышала: — Без тебя мы не выживем.

В следующий раз, когда я проснулась, солнце уже садилось, а тигрица в моей груди оглушительно урчала.

Чешуйчатый кокон исчез.

Вместо него я обнаружила себя погребённой под одеялами и обнимающей тёплого голого мужчину.

Элайджа крепко спал. Я лежала у него на груди; ровное биение сердца под щекой и мягкие подъёмы и опускания от дыхания грозили снова меня убаюкать. Сильные руки крепко обнимали, голые ноги переплелись.

Я подняла голову и стала изучать его лицо. Моё чудовище — такое умиротворённое.

Сон смягчил острые черты, сделав их почти милыми. Непокорные тёмные волосы веером разметались по подушке, густые ресницы касались верхушек скул. Подушечкой пальца я легко обвела эти скулы, прошлась по жёсткой щетине и добралась до уха. Погладила ушную раковину и прикоснулась к каждому тонкому золотому кольцу в мочках, поражаясь тому, как они — и кольцо в перегородке носа — переживали его обращения, тогда как остальные могли сохранить лишь серьги-гвоздики.

Я перешла к татуировке змеи вокруг его шеи и провела пальцем по замысловатым линиям головы, устроившейся прямо над крепкой грудью. Он был тёплым — не настолько, как остальные, но в самый раз, чтобы мне было уютно прижиматься к нему. Самые интимные места отделяла от мышц его бедра лишь тонкая ткань моих трусиков.

Тело исцелялось. Я всё ещё чувствовала боль, особенно там, где Кэш пронзил меня моим же грёбаным мечом, но не помнила, когда в последний раз удавалось так долго и полноценно отдыхать — даже после патруля. Мой зверь снова был в строю, наслаждался совершёнными убийствами и прикосновением нашей пары; всё это пробудило во мне глубокую ноющую потребность.

Такую сильную, что я могла лишь теснее прижиматься к Элайдже, словно ещё большее соприкосновение кожи способно меня исцелить.

Он зашевелился в моих объятиях. Веки задрожали, а затем глаза резко распахнулись.

Он смотрел на меня круглыми зрачками в море жидкого золота. На мгновение они сузились в вертикальные щели его зверя, а затем снова стали круглыми. Элайджа судорожно вдохнул, облизнул губы и издал мучительный стон.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь — сама не знала что, — но прежде чем успела издать звук, Элайджа перевернул меня на спину и накрыл своим телом.

Тлеющие глаза с отчаянным голодом изучали моё лицо. Тёплая кожа восхитительно контрастировала с прохладным покалыванием василиска, который теперь лизал меня вдоль всего тела. Между моих бёдер тяжело прижимался его твёрдый член, лежавший на нижней части живота и влажнеющих трусиках.

Он ничего не сказал. Дикий, отчаянный взгляд говорил всё.

Спрашивал обо всём.

Я посмотрела в завораживающие глаза и прошептала ответ, словно молитву.

— Да.

ГЛАВА 36

ЭЙВЕРИ

Короткое мгновение Элайджа смотрел на меня сверху вниз с изумлением на лице, а затем впился губами в мой рот. Я запустила пальцы ему в волосы и позволила поглотить себя. Я хотела его. Нуждалась в нём. Никогда не смогу им насытиться.

Он немного сдвинул наши тела, чтобы просунуть длинные пальцы между моих ног. Провёл ими по шву трусиков, затем нырнул под ткань — и, обнаружив там влагу, снова издал мучительный стон.

Я застонала ему в губы.

— Пож…

Он сорвал с меня трусики и глубоко вогнал в меня член.

— Блядь, — прошипел он мне на ухо. — Голубка.

Я заскулила, когда он начал двигаться. Длинный, толстый — он идеально мне подходил, как и знала Луна.

— Да, Элайджа. Да.

Он прижал лоб к моему и стал трахать сильнее. Зрачки превратились в щели василиска.

— Ты моя, — прошипел он.

— Да. — Я впилась ногтями в напряжённые мышцы его спины. — Твоя.

Он проник языком мне в рот, и его длинный язык приласкал мой. Толчки стали ещё неистовее.

Жестокими.

Собственническими и отчаянными.

Он не ослаблял натиска: трахал, целовал и возносил меня всё выше и выше. Обхватив ногами его талию и подгоняя, я потеряла понимание того, где заканчивался он и начиналась я.

— Элайджа, — прохрипела я. — Я… Я сейчас…

Он прижал мои руки над головой и вдавился глубже; толчки смягчились, сменившись медленными перекатами бёдер. Твёрдые мышцы таза тёрлись о мой клитор, пока член наполнял меня до предела. Взгляд василиска впился в мой. — Теперь мы вместе, Голубка. Я говорю не о связи или о чём-либо, что касается остальных. Речь о нас с тобой. Я люблю тебя и не покину, пока мы живы.

Слёзы защипали глаза, хотя я балансировала на грани самого сильного наслаждения в жизни.

— Да, — всхлипнула я. — Я тоже тебя люблю, Элайджа.

Он закрыл глаза и издал болезненный звук, словно я ударила его ногой в живот. Когда глаза снова распахнулись, они были человеческими, а сияние — мягким и тёплым. Он наклонился и снова поцеловал меня.

— Моя, — промурлыкал он.

А затем удерживал меня на месте и снова безжалостно трахал, пока тело не разорвало добела раскалённым экстазом.

Я закричала в наш поцелуй, а он застонал, следуя за мной за грань.

Когда я вернулась на землю, он осыпал поцелуями мой лоб, щёки, нос и наконец губы. Его член размягчился внутри меня, но Элайджа не торопился его вынимать, а я не торопилась просить об этом.

Связь с ним, ощущение его как части меня — пусть лишь ещё ненадолго — дарили больше удовлетворения, чем что-либо за долгое время.

— Я никогда не перестану пытаться стать достойным твоей любви, — прошептал он, — даже если на это уйдёт вся наша жизнь.

Я покачала головой.

— Ты достоин, Элайджа. Ты превратил заботу обо мне в смысл всего существования. Оставался рядом и любил, даже когда я отчаянно пыталась тебя оттолкнуть.

— На тебя напали из засады и едва не убили, — прошипел он, и воздух вокруг заледенел. — Снова, Голубка. Если бы я не подоспел…

Я обхватила ладонями его лицо.