Последним усилием воли я затолкнул ягуара внутрь, и тот был очень недоволен. Встряхнул руками и ногами и серьёзно посмотрел на сестру.

— Клара, ты понимаешь, почему никто не должен узнать о зверице Эйвери? Особенно отец?

Она побледнела. — О. Да, конечно. Ни слова от меня. Обещаю.

Неземной взгляд Эйвери на долю секунды скользнул по моему обнажённому телу, поджигая, блядь, каждый нерв, а затем твёрдо остановился на лице. Она прищурилась, несколько мгновений меня изучала, после чего перевела внимание на лиса в руках Клары.

Эйвери указала на него пальцем.

— Я тебя вижу, Иэн Бакстер. Думаешь, спрячешься за милой лисьей мордочкой и избежишь выговора от меня и своего парня, которого до полусмерти напугал? Тебя ждёт неприятное пробуждение.

Его усы дёрнулись, и он зарылся мордой в футболку Клары.

Броди подошёл к Кларе и протянул руки.

— Я его заберу, пожалуйста.

— Прости, — прошептала она лису и передала его.

Броди прижал Иэна к груди и ушёл, вероятно, чтобы поговорить наедине.

Элайджа приблизился к Эйвери, принеся с собой холод василиска. Бросил мне одежду, затем достал футболку и предложил Эйвери. — Держи, Голубка. Любезно предоставлено Уиллоу.

Уиллоу весело помахала рукой от машины. На ней остались только спортивный лифчик и джинсы. Уинона развалилась у соседней двери с видом пятнадцатилетней девчонки, только что увидевшей нечто очень впечатляющее, но не желавшей в этом признаваться.

Эйвери натянула футболку через голову, но та доходила лишь до середины живота. Хрустнула шеей, повела плечами; из каждой поры сочилось возбуждение, однако она сумела улыбнуться Уиллоу и помахать.

Элайджа стянул свою рубашку, а Эйвери попыталась, но не сумела подавить тихий стон при виде его голого торса.

— Блядь, — выругалась она, выхватив рубашку из рук Элайджи и обвязав вокруг талии. — То есть спасибо, Элайджа.

— Всегда пожалуйста, любовь моя.

— Не называй меня так.

Он ухмыльнулся.

— Хорошо.

Мэллори прочистила горло и отошла от Эйвери.

— Готово. К завтрашнему дню всё полностью заживёт, так что пока не напрягайся. — Она быстро осмотрела наряд Эйвери и сморщила нос. — У меня в машине перед баром есть одежда. Может, принесу что-нибудь и встретимся в туалете, чтобы ты выглядела не так, словно только что обратилась и подралась на парковке?

Эйвери прикусила губу и переступила с ноги на ногу. Я подавил рык при виде её босых ступней на грязном асфальте.

— Иди, Голубка, — сказал Элайджа. — Уайатт зашёл внутрь, чтобы рассказать Бернарду о ситуации. Он никого не выпустит на заднюю парковку.

Она вздохнула. — Хорошо. Мэл, встречаемся там.

Мэллори убежала, уведя всё ещё потрясённого партнёра, а Элайджа отправился помогать Хиту.

Эйвери ещё раз посмотрела на меня, зверица по-прежнему выглядывала из глаз. — Спасибо, Эйден, — мягко сказала она. — Я бы сделала это сама, но рада, что не пришлось.

Она была такой сильной, такой грёбано прекрасной, и это причиняло невероятную боль.

— Пожалуйста, милая. Я повторю это ещё тысячу раз, лишь бы защитить тебя.

Она сумела кивнуть, а затем поспешила прочь и скрылась внутри.

И мой мир снова погрузился во тьму.

ГЛАВА 19

ЭЙВЕРИ

Я наклонилась над раковиной в туалете для сотрудников бара и в четвёртый раз плеснула водой в лицо. Тигрица расхаживала по клетке, испытывая мой контроль. Сколько бы я ни обливалась, агрессия, необузданная энергия и потребность ничуть не ослабевали.

Зверица смотрела на меня из зеркала — светящимися глазами и раскрасневшимся лицом. Даже волосы словно стояли дыбом, дикими волнами падая на спину поверх одолженной футболки.

В машине Мэллори нашла чёрную хлопковую юбку до середины бедра и кеды Converse на полразмера меньше. Ни трусиков, ни лифчика на мне не было, но это наименьшая из проблем. Нужно тайком пройти через бар — надеюсь, там намного меньше народу, чем несколько часов назад, — и добраться до машины у главного входа, где Мэллори ждала с моей сумочкой и, хочется верить, братом. Иэну лучше быть человеком, полностью одетым и готовым извиняться за безрассудное поведение.

А потом мне нужно убраться отсюда к чёрту. Сорок пять минут за рулём — и я окажусь в собственной постели на одну блаженную ночь, прежде чем завтра вечером придётся вернуться в лагерь. Если повезёт, у папы Джозефа найдётся свежая порция домашнего сонного тоника, потому что мне необходимо было вырубиться нахрен.

За последний час произошло слишком многое. Слишком много мыслей, слишком много запутанных чувств. Я хотела сойти с этих эмоциональных американских горок.

Сначала откровения о плане Хита спасти Клару.

Затем я выпустила зверицу, причём на грёбаной публике, и убила другого Прайма. Не я нанесла смертельный удар, но всё равно вынесла ему приговор.

А теперь я была так заведена, что решала: прикоснуться к себе прямо в туалете, чтобы сбросить напряжение, или ехать домой с Иэном, источая запах насилия и плотской похоти. Всё тело превратилось в оголённый провод. Я слышала, что такое бывает, но никогда не испытывала сама.

Я много дралась. Много раз убивала. Но схватка с Кейсом отличалась от сражений с рейфами. Те были искривлёнными отвратительными чудовищами, которых ради общей безопасности требовалось уничтожать. Это не походило и на контролируемые боевые упражнения или случаи, когда приходилось с мечами выступать против обратившихся зверей.

Там была моя тигрица, выпущенная в истинном облике, и она сражалась зверь против зверя с другим животным-Праймом. Убить или быть убитой. Первобытный, низменный инстинкт, укоренённый в каждом, кто носил в теле душу зверя.

В последний раз взглянув на раскрасневшееся отражение, я выскользнула из туалета в коридор. Было тихо; одинокая голая лампочка под потолком освещала дверь туалета с одной стороны и то, что выглядело кабинетом и кладовой, — с другой. В одном конце коридора находился выход на служебную парковку, где Хит и Эйден сочиняли историю гибели Кейса Махони и продавали её Совету. Дверь в другом конце вела в главный зал бара.

Я разгладила юбку и направилась к двери бара. Снова видеть побоище сзади не хотелось, как и находиться рядом с кем-либо из недопар в нынешнем состоянии.

Тем более что, несмотря на сделанное ими сегодня — а я была искренне благодарна, — снова грёбано на них злилась.

Когда я приблизилась, дверь приоткрылась, пустив в коридор полоску оранжевого света из бара.

Уайатт проскользнул в щель и закрыл дверь. Убрал со лба несколько прядей тёмно-рыжих волос, выдохнул, а затем его изумрудный взгляд остановился на мне.

Он застыл, удивлённо вскинув брови, словно не ожидал встретить меня в полутёмном коридоре, в чужой одежде, с бушующей под кожей зверицей.

А потом настроение мгновенно изменилось.

Ноздри Уайатта раздулись, веки опустились.

— Дикая кошечка, — промурлыкал он, сделав один маленький шаг ко мне. — Тебе что-то нужно, верно?

Я вскинула подбородок и стиснула челюсть, сопротивляясь ласке его зверя и запаху самого Уайатта — лесной сосны, свежего дождя, корицы, мужчины.

— Не от тебя, — процедила я.

Он медленно и осторожно приближался, обращаясь со мной как с диким животным, которым я и была.

— Малышка, — мягко сказал он и поднял руку, чтобы нежно погладить мою щёку. — Твоя зверица только что почти насмерть сражалась с другим перевёртышем. Сейчас она сильно на тебя давит, я вижу. Больше драться не с кем, значит, тебе нужно трахаться. — Он ухмыльнулся, показав идеальные белые зубы, а затем голос опустился до нечеловеческой глубины. — Используй меня.

Я отбила его руку.

— Нет. Ты этого не заслуживаешь.

— Ты права, не заслуживаю. — Он наклонился почти вплотную, нос к носу, а затем очень тихо прошептал: — Но ты заслуживаешь.

Я резко вдохнула.

— Ты столько пережила, малышка. Не только сегодня — весь грёбаный год. Вся херня в колледже, то, что заставило тебя вообще туда поступить, нападение в лесу, мы… — Он нежно провёл пальцами по моим волосам. — Когда в последний раз кто-то по-настоящему о тебе заботился? Ты заслуживаешь удовольствия.