— Ты сказал, что я была орудием, — прошептала она. — В твоих записях. Ты писал, что хочешь использовать меня, чтобы ударить по отцу.

— Это было в начале, — он подошёл ещё ближе, взял её руки в свои. — Я писал это до того, как узнал тебя. До того, как ты принесла мне пирожки. До того, как ты заботилась обо мне, когда я забывал есть. До того, как ты сказала, что любишь меня. Настя, я не знал, что так будет. Я не планировал влюбляться. Но я влюбился. В тебя. В твои глаза. В твой смех. В твою доброту. И теперь я не могу без тебя.

Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Она хотела верить. О, как она хотела верить! Но страх — страх снова оказаться обманутой — держал её крепко.

— Я не знаю, могу ли я тебе верить, — сказала она тихо.

— Тогда не верь словам, — ответил он. — Поверь делам. Твоя мама в безопасности. Твой отец больше не может тебя шантажировать. Аркадий завтра потеряет свой пост — у меня есть компромат. Я сделал всё это ради тебя. Не ради мести. Ради тебя.

Аркадий Львович побледнел. Он слышал каждое слово.

— Вы... вы не посмеете! — выдавил он. — У меня связи! У меня...

— У вас ничего нет, — Сергей наконец посмотрел на него, и в его голубых глазах была такая холодная ярость, что Аркадий отшатнулся. — Завтра ваш банк начнут проверять. Потом — суд. Я уничтожу вас так же, как вы хотели уничтожить меня. А теперь уйдите. Мне нужно поговорить с ней.

Аркадий Львович открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом посмотрел на Настю, на её заплаканное лицо, на её руки, которые Сергей держал в своих, и понял, что проиграл- ему нужно спасать свой бизнес, девчонка такой ценой ему не нужна. Он схватил пальто и вылетел из салона.

Ирина подошла к Насте, взяла её за руку.

— Я же говорила, — прошептала она. — Он пришёл. Он всё исправил. Дай ему шанс.

Настя посмотрела на подругу, потом на Сергея. Потом на кольцо в своей руке — холодное, чужое, ненужное. И разжала пальцы. Кольцо упало на пол и покатилось по паркету.

— Я хочу уехать, — сказала она тихо. — Отсюда. От отца. От всего этого. Я хочу быть с тобой. Но я не знаю, смогу ли я забыть...

— Тебе не нужно забывать, — он шагнул к ней, обнял, прижал к себе. — Тебе нужно просто быть. Со мной. Я всё исправлю. Я всё сделаю. Только будь со мной.

Она уткнулась лицом в его плечо и заплакала. Впервые за две недели — по-настоящему. Все слёзы, которые она держала в себе, все страхи, всю боль — она выпустила их наружу. Сергей гладил её по тёмным волосам, шептал что-то ласковое, и не отпускал.

Ирина отошла в сторону, вытирая глаза. Максим подошёл, встал рядом.

— Они справятся? — тихо спросила она.

— Справятся, — ответил Максим. — Он её любит. По-настоящему. Я это вижу.

— А ты? — Ирина посмотрела на него. — Ты кто ему?

— Друг, — Максим улыбнулся. — С семи лет. Я его таким не видел никогда. Она его изменила.

Ирина кивнула. Она смотрела на Настю и Сергея — обнявшихся, плачущих, счастливых — и чувствовала, что что-то в ней самой оттаивает. Может быть, надежда. Может быть, вера в то, что любовь существует.

— Я тоже хочу такую, — сказала она тихо.

— Какую? — Максим посмотрел на неё.

— Такую, чтобы за ней поехали на край света. Чтобы всё исправили. Чтобы вернулись.

Максим молчал. Он смотрел на неё — на её тёмные волосы, на её серые глаза, на её лёгкую усмешку — и чувствовал, что что-то внутри него отзывается. Он не знал, что это. Но это было что-то важное.

— Может, ты её найдёшь, — сказал он. — Или она тебя.

Ирина посмотрела на него. Долго. Потом улыбнулась.

— Может, — сказала она. — Посмотрим.

Прошло три месяца. Лето в Петербурге выдалось тёплым — редкое чудо для этого города. Сергей снял новую квартиру — большую, светлую, с панорамными окнами и видом на Неву. В той самой однушке на окраине они больше не жили — она осталась в прошлом, как и всё, что было связано с местью и ложью.

Компания Сергея поднялась. Сделка в Дубае открыла ему двери, и теперь «Северный Альянс» — возрождённый, обновлённый — снова звучал в деловых кругах. Он вернул имя отца. Вернул то, что у него украли. И сделал это не ради мести, а ради неё. Ради Насти.

Она больше не была стажёркой. Она стала его партнёром — официально, на бумаге, с долей в компании. Она разбиралась в делах не хуже него, а иногда и лучше. И он доверял ей всё — включая себя.

Мать Насти шла на поправку. Швейцарская клиника, лучшие врачи, дорогие препараты — всё это сделало своё дело. Елена Петровна звонила каждую неделю, и голос её становился всё бодрее. Она ещё не могла приехать — лечение продолжалось, — но Настя знала, что мама жива, что она в безопасности, что её больше никто не шантажирует.

Аркадий Львович потерял свой пост через неделю после того разговора в салоне. Компромат, который Сергей собрал, оказался убийственным. Банк «Столичный» начал проверку, потом — суд. Аркадий уехал из Петербурга, и больше о нём никто не слышал.

А Максим и Ирина... они встречались. Осторожно, не спеша, узнавая друг друга. После того вечера в салоне, после того, как они вместе ждали Сергея и Настю в машине, они начали переписываться. Потом — гулять. Потом — пить кофе в маленьких кофейнях на Малой Морской. Максим, который обычно был уверенным и насмешливым, рядом с Ириной становился задумчивым и внимательным. А Ирина, которая три года никого не подпускала к себе после неудачного романа, вдруг начала улыбаться — по-настоящему, легко, как в юности.

— Ты ей нравишься, — сказал Сергей как-то, когда они сидели в офисе. — Она вчера звонила Насте и полчаса рассказывала, какой ты забавный.

— Забавный? — Максим поморщился. — Это плохо?

— Это хорошо. Значит, она о тебе думает.

Максим усмехнулся, но в глазах у него было что-то новое — то, чего Сергей не видел раньше. Что-то мягкое. Что-то настоящее.

А в воскресенье утром Сергей проснулся от запаха — тёплого, домашнего, знакомого. Он открыл глаза и увидел, что Насти рядом нет. Он улыбнулся, потянулся и пошёл на кухню.

Она стояла у плиты — в его старой футболке, с распущенными тёмными волосами, босиком. На столе лежали пирожки — румяные, золотистые, только что из духовки. Чайник закипал, и по кухне плыл запах мяты.

— Доброе утро, — сказала она, оборачиваясь. Её карие глаза сияли. — Я испекла. С капустой и с мясом. Как тогда.

Он подошёл, обнял её сзади, прижался к её волосам.

— Ты помнишь, — сказал он тихо.

— Конечно, помню, — она улыбнулась. — Это было первое, что я тебе принесла. Тогда, в офисе. Ты не ел целый день.

— И ты меня спасла, — он поцеловал её в шею. — Тогда. И сейчас. Ты меня всегда спасаешь.

Она повернулась к нему, обвила руками его шею.

— Ты тоже меня спас, — сказала она. — Дважды. Трижды. Я сбилась со счёту.

— Тогда давай просто будем спасать друг друга, — предложил он. — Всю жизнь.

Она замерла. Посмотрела на него — на его голубые глаза, на его светлые волосы, на его лицо, которое она знала наизусть. И в её глазах блеснули слёзы.

— Ты это серьёзно? — прошептала она.

Он отпустил её на секунду, достал из кармана маленькую бархатную коробочку — он готовил это уже месяц, — и опустился на одно колено.

— Настя, — сказал он, глядя ей в глаза. — Я начал всё это как месть. Я врал, использовал, строил планы. Но потом я встретил тебя. И всё изменилось. Ты стала моим светом, моим смыслом, моим домом. Я не хочу больше жить без тебя. Выходи за меня. По-настоящему. По любви. Не потому что кто-то заставил, а потому что мы сами так хотим.

Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Она не могла говорить. Только кивнула — быстро, отчаянно, счастливо.

— Да, — выдохнула она. — Да, да, да!

Он встал, надел ей кольцо — простое, тонкое, без огромных камней, потому что она ненавидела помпезность, — и поцеловал её. Долго, нежно, как будто впереди была целая жизнь. И она была.

Они стояли на кухне, обнявшись, среди пирожков и чая с мятой, и за окном шумел Петербург — город, который свёл их вместе. Город, который они больше не хотели покидать.