Она не успела спросить, что именно он собирается решать. Он поцеловал её в лоб — быстро, отрывисто, как будто боялся задержаться, — и ушёл. А через час она получила сообщение: «Рейс через два часа. Буду на связи, но не всегда. Держись. Я люблю тебя».

Она осталась одна. В офисе, в городе, в своей жизни. Первые дни она ждала звонка, проверяла телефон, писала ему длинные сообщения — о маме, о работе, о том, как страшно ей идти против отца. Он отвечал коротко: «Всё будет хорошо. Работаю. Вернусь — всё исправлю». Но эти ответы не успокаивали. Что-то было не так. Что-то она упускала.

На третий день она осталась в офисе допоздна. Сергей попросил её разобрать бумаги в его кабинете — «наведи порядок, пока меня нет». Она открывала ящики, раскладывала документы по папкам, и вдруг наткнулась на ту самую. Папку с надписью «Громов». Она лежала в нижнем ящике, под стопкой старых договоров, как будто её специально прятали.

Настя замерла. Рука сама потянулась к ней. Внутри были распечатки, скриншоты, записи. Она листала, и с каждым листом её сердце падало всё ниже.

Первая страница — выписка из реестра о банкротстве «Северного Альянса». Компания отца Сергея. Дата — три года назад. В графе «Причина» — «мошеннические действия контрагента». Контрагент — Валерий Громов. Её отец.

Вторая страница — копия договора, того самого, поддельного, из-за которого рухнул бизнес Князевых.

Третья страница — заметки, написанные рукой Сергея. Ровным, чётким почерком. «Громов. Нарцисс. Слабое место — репутация. Удар через дочь. Соблазнить. Использовать. Опорочить и опозорить. Уничтожить морально, потом финансово».

Настя читала, и мир рушился вокруг неё. Она узнавала его почерк, его слова, его мысли. Он планировал это. С самого начала. Он взял её на стажировку не потому, что она была талантлива. Не потому, что хотел помочь. Он взял её, чтобы использовать. Чтобы ударить по отцу через неё.

Она отложила папку, чувствуя, как внутри всё холодеет. Вспомнила всё: его взгляды, его слова, его объятия. Вспомнила ночь, когда он сказал «я твой». Вспомнила утро, когда он смотрел на неё так, будто она была целым миром. Всё это было ложью? Или правдой, которая началась с лжи?

Она схватила телефон. Набрала его номер. Гудки шли долго, потом сбросились. Она набрала снова. И снова. Он не отвечал.

Она написала: «Позвони мне. Срочно. Я всё знаю».

Ответа не было. Она ждала час, два, три. Телефон молчал. Она написала ещё раз: «Сергей, пожалуйста. Мне нужно услышать тебя. Объясни. Это не может быть правдой».

Тишина. Она смотрела на экран, и слёзы текли по щекам. Он был за границей. Он был занят. Он не отвечал. А может быть, он просто не хотел отвечать. Может быть, он всё это время ждал, когда она узнает, и теперь просто исчез, как исчезают все мужчины в её жизни. Как исчез отец. Как исчезнет Аркадий Львович, когда получит своё.

Она просидела в офисе до утра. Не спала, не ела, просто смотрела в стену и пыталась понять: что было правдой? Его поцелуи? Его слова? Его забота? Или всё это было частью плана — холодного, расчётливого, безжалостного?

К утру она решила. Она больше не будет ждать. Она не будет унижаться. Она выйдет замуж за Аркадия Львовича, как хочет отец. Ради мамы. Ради себя. Ради того, чтобы забыть человека, который использовал её как орудие.

Она взяла телефон и написала отцу: «Я согласна. Назначай дату. Чем быстрее, тем лучше».

Сергей был в Дубае. И с ним был Максим.

Он позвонил другу в ту же ночь, после разговора с Настей в ресторане, — коротко, без лишних слов: «Мне нужна твоя помощь. Завтра вылетаю. Полечу не один». Максим не задавал вопросов. Он просто сказал: «Буду через час» — и приехал с сумкой, паспортом и бутылкой виски, которую они так и не открыли.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил Максим, когда они сидели в самолёте, глядя на облака за иллюминатором.

— Не уверен, — ответил Сергей. — Но у меня нет выбора. Громов шантажирует её матерью. Она на грани того, чтобы согласиться на свадьбу с этим старым банкиром. Если я не закрою сделку — я потеряю её.

— А если закроешь?

Сергей молчал. Он смотрел на облака и думал о Насте. О её карих глазах, полных слёз. О её голосе, дрожащем, когда она говорила про мать. О том, как она сказала: «Я не могу рисковать тобой».

— Тогда я смогу её спасти, — сказал он наконец. — Вытащить её мать из этой ловушки. Уничтожить Громова. И... рассказать ей правду.

— Про месть?

— Про всё.

Максим помолчал. Потом положил руку ему на плечо.

— Ты давно должен был это сделать, брат. Сказать ей. Может, тогда бы всё было по-другому.

— Я знаю, — Сергей закрыл глаза. — Я боялся. Боялся, что она уйдёт. И вот — она ушла. Точнее, уйдёт. Через две недели. Если я не успею.

— Успеешь, — сказал Максим твёрдо. — Мы успеем.

Они работали вдвоём. Максим, у которого было чутьё на людей и умение договариваться, оказался незаменим. Он вёл переговоры, пока Сергей считал, сводил цифры, готовил презентации. Они почти не спали, ели раз в день, пили литрами кофе. Каждую свободную минуту Сергей проверял телефон. Настя писала ему в первые дни — короткие сообщения, полные тревоги. Он отвечал коротко, потому что не мог сказать правду. Не мог написать: «Я здесь, чтобы спасти тебя. Я люблю тебя. Я всё исправлю». Потому что если бы он написал это, она бы спросила — что исправить? И ему пришлось бы рассказать всё. А он не мог. Не сейчас. Не пока сделка не закрыта.

На четвёртый день сообщения прекратились. Он ждал, проверял телефон каждые пять минут. Тишина.

— Может, она обиделась? — сказал Максим, глядя, как Сергей в сотый раз открывает мессенджер. — Ты ей не отвечаешь нормально.

— Может, — Сергей сжал телефон. — Или что-то случилось.

Он написал сам: «Настя, ты как?» Ответа не было. Он написал ещё раз: «Прости, что не отвечал. У меня важная встреча. Я всё объясню, когда вернусь». Тишина.

На шестой день он позвонил. Гудки шли долго, потом сбросились. Он позвонил ещё раз. Снова сбросили.

— Что-то не так, — сказал он Максиму. — Она не берёт трубку.

— Может, занята?

— Она всегда на связи. Что-то случилось.

На восьмой день он позвонил секретарше в офис. Она сказала, что Настя приходила, но была сама не своя, бледная, молчаливая. Спросила, когда вернётся Сергей Александрович, и, услышав, что неизвестно, ушла.

— Папка, — сказал Максим вдруг. — Она могла найти папку.

Сергей замер. Он не думал об этом. Папка с надписью «Громов» лежала в нижнем ящике его стола, под стопкой старых договоров. Он совсем забыл о ней. А Настя осталась в офисе. Одна. С доступом ко всем его ящикам.

— Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он набрал её номер снова. На этот раз она ответила. Голос был ровным, холодным, без эмоций.

— Ты всё знаешь? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Я всё знаю. Про папку. Про месть. Про то, что я была орудием.

— Настя, послушай...

— Не надо, — перебила она. — Я не хочу слушать. Я всё поняла. Ты использовал меня с самого начала. Ты спал со мной, зная, что я — лишь часть твоего плана. Ты говорил, что любишь, а сам писал заметки о том, как уничтожить моего отца через меня.

— Это было в начале, — сказал он отчаянно. — Да, я планировал. Да, я хотел использовать тебя. Но потом всё изменилось. Ты изменила всё. Я люблю тебя, Настя. Это правда. Единственная правда в моей жизни.

— Правда? — она усмехнулась горько. — Ты лгал мне с первого дня. Ты смотрел на меня и думал, как использовать меня против отца. И ты говоришь о правде?

— Я не лгал о чувствах, — его голос дрогнул. — Всё, что было между нами, — это не игра. Я полюбил тебя, хотя не должен был. Я пытался остановиться, но не смог.

— Тогда почему ты не сказал мне? — она повысила голос. — Почему ты позволил мне влюбиться, довериться, отдать тебе всю себя — зная, что в основе всего этого лежит ложь?

Сергей замолчал. Она была права. Он должен был сказать ей. Должен был признаться раньше. Но боялся. Боялся потерять её. И потерял.