Она совершенно очарована.

Аврора наклоняется и пытается коснуться одной, словно хочет погладить, но ладонь проходит насквозь.

— Я их чувствую. Так странно. Потрясающе, но странно, — задумчиво произносит она.

Я просто смотрю, не понимая, почему они ведут себя именно так.

Ещё одна тень взмывает за спиной и окутывает меня, словно заверяя, что по-прежнему подчиняется моей воле.

Аврора выпрямляется и смотрит на меня.

— Значит, ты потомственный вампиром, а не обращённый?

Она говорит это как утверждение, но я всё равно отвечаю.

— Да. Оба моих родителя были вампирами. Вижу, ты действительно хорошо подготовилась.

Я снова сажусь на кровать.

Аврора присоединяется, но идёт по полу осторожно, словно боится наступить на тень и причинить ей боль.

Я не выдерживаю и смеюсь.

— Эй, они кажутся настоящими! — Она толкает меня, устраиваясь рядом со скрещёнными ногами.

Не сильно, поэтому я сразу восстанавливаю равновесие.

— Ты им не навредишь. Если захотят, они двигаются очень быстро.

Я смотрю, как несколько теней отступают в более тёмные уголки комнаты и затихают.

— У твоих родителей тоже были способности? Кто-то из них передал тебе власть над тенями?

Рэд снова возвращает разговор к моим родителям.

Горе тут же скручивается в груди, но я хочу попытаться поделиться с ней этой частью себя.

Это воспоминания об их жизни.

Не о смерти.

— Тенями управляла мама. Отец контролировал световую энергию. Они были очень сильной парой. Оба погибли на войне.

Я медленно и глубоко вдыхаю, когда чувство вины пытается захлестнуть.

— Уже понятно, что ты очень их любил.

Она не выражает соболезнования.

Понимает.

В такой ситуации простого «мне жаль» недостаточно.

— Любил. Думаю, ты понимаешь.

Несколько секунд она молчит, потом кивает.

— Такая боль сидит очень глубоко, правда?

— Да.

Мы ещё немного молчим.

Связь между нами становится чуть крепче, пока каждый вспоминает собственную потерю.

У неё эта рана наверняка ещё совсем свежая.

Я восхищаюсь тем, с какой решимостью она сумела так быстро снова собрать свою жизнь по кусочкам.

Я же десятилетиями позволял печали и ярости пожирать себя.

— Значит, это правда? Способность управлять тенями передаётся по наследству?

— Да. Не знаю, сколько таких, как я, ещё осталось, но немного. На вампиров с собственными силами охотились особенно яростно.

— Потому что считали вас более сильными?

Глаза Рэд сверкают так, будто она добыла сенсацию всей жизни.

Хотя, если подумать, так и есть.

О войне я почти ни с кем не разговариваю.

Но хочу, чтобы Рэд знала как можно больше. Эти знания помогут ей разобраться в новом мире, в который её насильно втолкнули.

Поэтому, несмотря на всё сильнее сдавливающую грудь тяжесть, я начинаю открываться.

Годами я запирал эти воспоминания в наглухо закрытом ящике где-то в голове.

Пил и накачивался наркотиками почти до беспамятства, лишь бы с ними справиться.

Рэд, видимо, замечает что-то в моём взгляде и тут же добавляет:

— Прости. Не хочу лезть в душу. Я просто слишком увлеклась. Ты не обязан об этом говорить.

Она протягивает руку, накрывает мою ладонь и слегка сжимает.

— Всё нормально, — успокаиваю я её и закрываю глаза, чтобы не смотреть.

Сосредотачиваюсь только на наших соединённых руках.

Переворачиваю ладонь так, чтобы они соприкоснулись.

— Я очень долго подавлял плохие воспоминания. И слишком много лет держал внутри ярость.

Снова глубоко вдыхаю.

— Да, эти ублюдки — фэйри — в первую очередь охотились на тех, кто владел тенями, на ходоков и тех, кто умел читать мысли. Любой вампир со способностью, присущей только нашему виду, становился лёгкой мишенью. Особенно когда люди поверили во всю эту пропагандистскую чушь и начали сдавать вампиров властям.

— Твоя мама тоже попала под эту охоту?

Я знал, что Аврора спросит, но вопрос всё равно выбивает воздух из лёгких.

Она придвигается ближе, к самому боку. Наши руки остаются соединёнными, но теперь она переплетает наши пальцы.

— Она продержалась почти до самого конца. Не любила демонстрировать силу, в отличие от некоторых. Отец тоже, хотя его способность была более распространённой. Кроме того, у родителей осталось много друзей, которые не предали их. Как ты наверняка читала, этот Остров одним из последних захлестнула волна убийств.

— Как ты… — Она замолкает. — Как тебе удалось спастись?

— Большую часть войны я оставался человеком. Родители обратили меня только тогда, когда им пришлось.

Воспоминания вырываются из запертого ящика и затапливают сознание.

Рэд, видимо, замечает перемену во мне и сразу говорит:

— Тай, ты не обязан рассказывать. Правда. Просто скажи мне не лезть.

— Нет, всё нормально. Я хочу рассказать.

Я смотрю на неё.

На лице тревога, но даже сейчас не могу не думать, какая она красивая настоящая.

Изумрудные глаза сияют на фоне бледной кожи, резко выделяясь среди рыжих прядей вокруг лица.

Тени медленно подбираются к кровати и окружают нас.

Я чувствую их тревогу, они реагируют на сильные эмоции, льющиеся из меня.

— Большую часть войны я был шпионом. Сначала родители хотели обратить меня, я уже был достаточно взрослым, но я отказался. Понимал, что без сверхъестественных способностей смогу намного лучше играть роль агента. Я вырос среди вампиров, был одним из них сердцем и душой, поэтому прекрасно знал, что искать.

— Я проник в правительственную армию и годами оставался незамеченным, передавая информацию нашим. Родители постоянно боялись, что со мной случится что-то ужасное, но, думаю, даже тогда тени помогали. Я выбирался из нескольких очень опасных ситуаций.

— Пока боевые действия не расширились. Мы начали проигрывать, и меня отправили непосредственно на фронт. В одном из боёв я очень серьёзно повредил колено, едва не порвал все связки. Пришлось вернуться домой на лечение. Именно тогда родители меня и обратили. Вместо нескольких месяцев восстановление заняло считаные дни.

Я замолкаю, когда Аврора свободной рукой гладит меня по руке, возвращая в настоящее.

Несколько мгновений просто наслаждаюсь её прикосновением, даже сквозь ткань футболки.

— Думаю, в глубине души они уже знали. Знали, что наша стая станет одной из следующих целей. Не хотели оставлять меня беззащитным и раненым, поэтому дали мне клыки.

— Когда нога зажила и я освоился с новыми способностями, вернулся на материк. Моему отряду я был нужен сильнее, чем когда-либо.

И тогда слёзы всё-таки начинают течь.

Перед глазами всё расплывается.

Аврора продолжает мягко гладить мою руку.

Наши сцепленные ладони она опускает себе на колени, ещё сильнее сокращая расстояние между нами.

— Я совсем недолго был под прикрытием, когда узнал о планах уничтожить стаи на Островах и во Фроане. Но передать предупреждение нашим вовремя не успел.

Я провожу свободной рукой по лицу, и из груди вырывается настоящий всхлип.

— Когда я добрался сюда, их уже не было. Всех уничтожили одним ударом, прежде чем кто-либо успел прийти на помощь.

Аврора придвигается ещё ближе и кладёт голову мне на плечо.

Её тепло постепенно проникает в меня.

— Как ты спасся? — тихо спрашивает она, устраиваясь у меня под боком.

— После нападений здесь на материке была последняя крупная попытка сопротивления. Ты наверняка читала о резне на востоке, где множество вампиров собрались, пытаясь сформировать ответный отряд.

— Резня в Карнио?

— Да. Как только до нас дошли новости, мы поняли — всё кончено. Оставалось либо спрятаться, либо умереть. После гибели стаи я был в таком состоянии, что почти не помню, что происходило дальше. В моём подразделении было несколько фэйри-повстанцев, которые вернулись со мной во Фроан. Они посадили меня на корабль, и в итоге я оказался на южных землях. Долгое время я был полностью разбит.