— Ладно, — обречённо выдыхаю я.

ГЛАВА 36

АВРОРА

Жгучая жажда поглощает меня целиком. Горло саднит от сухости, желудок сводит от ненасытного голода. Все мысли только о крови. Они мечутся в голове по кругу, снова и снова, доводя меня почти до безумия.

Поначалу, ещё до появления клыков, я могла неделями обходиться без крови, но теперь, когда привыкла пить её почти каждый день, лишение превратилось в настоящую пытку.

Сколько времени прошло с тех пор, как я пила в последний раз? Кто знает. Может, несколько дней, а может, несколько месяцев. Я не могу определить: меня вырубили, а очнулась я прикованной цепями в подвале, куда не проникает естественный свет. Верхние лампы здесь никогда не выключают и даже не приглушают. Бетонная комната песочного цвета не оставляет ни единой тени — прожекторы на потолке, стенах и полу освещают её со всех сторон. Я не могу даже приблизительно сказать, сколько часов прошло с тех пор, как пришла в себя.

Хуже всего то, что очнулась я в другой одежде. Я была рада избавиться от пропитанного кровью платья, но это означало, что кто-то раздел меня, пока я была без сознания. Серая футболка настолько большая, что полностью меня прикрывает, а на заднице хотя бы есть мужские боксеры. От одной мысли, что кто-то, а может, и несколько человек, видел меня голой, меня тошнит.

Эти ублюдки ещё и забрали моё ожерелье — папино кольцо. Я плакала, обнаружив, что его больше нет на шее. Кто-то из них ещё пожалеет, что снял его с меня. Осталось только выяснить кто.

Через массивную тёмную деревянную дверь в углу заходит какой-то мужчина и меняет стакан с кровью, стоящий на маленькой табуретке посреди комнаты. Это происходит несколько раз в день или всего один? Понятия не имею.

Поначалу они ещё приносили вёдра. Ни уединения, ни достоинства, но хотя бы можно было справить нужду. Пока не началось обезвоживание. С тех пор кровь в стакане успели сменить уже несколько раз, а ведро больше не понадобилось. Ни мне, ни моему товарищу по несчастью.

На противоположной стороне комнаты в таких же тяжёлых цепях и кандалах сидит Тай, почти зеркально повторяя мою позу. Спиной к стене, скрестив ноги, руки подняты над головой. Длины цепей хватает ровно настолько, чтобы мы могли сидеть на полу, не повисая всем весом на запястьях. Но всё равно это чертовски неудобно.

Я стараюсь не всматриваться в его подбитый глаз, рассечённую губу и бровь. К счастью, отёк вокруг глаза и левого локтя заметно спал за то время, что мы здесь. То, как заживают его травмы, — ещё один признак, что прошло уже немало времени.

Я едва заметно шевелю запястьями — заставляю себя делать это время от времени, чтобы кровообращение в кистях не прекратилось окончательно. Наручники впиваются в кожу, цепи звякают. Металлический сплав настолько прочный, что даже нашей вампирской силы недостаточно, чтобы его сдвинуть. Болты, которыми нас прикрепили к стене, широкие и зафиксированы в нескольких местах. Должно быть, они уходят глубоко в бетон, потому что тоже не сдвинулись ни на миллиметр, сколько бы мы ни пытались. А поверьте, энергии на это мы потратили слишком много.

Я совершаю ошибку и снова вдыхаю. Запах крови посреди комнаты зовёт меня, и кровавая жажда вновь захлёстывает с головой. Я крепко зажмуриваюсь, чтобы хотя бы не видеть стакан перед собой.

Нам ни разу не позволили её выпить. Какой бы мужчина ни приходил менять кровь, он всегда сначала выпивает старую у нас на глазах, а потом выливает в стакан новый пакет.

Я снова открываю глаза и наклоняюсь вперёд, сокращая расстояние до стакана хотя бы на несколько сантиметров. Смутно осознаю, как наручники ещё глубже врезаются в запястья, снова вскрывая раны, появившиеся от моих попыток вырваться.

— Аврора. — Хриплый голос Тая прорезает маленькую комнату. Он впервые за долгое время что-то говорит, кровь в стакане успели сменить как минимум дважды. Но я настолько поглощена стоящим передо мной искушением, что не отвечаю. — Аврора, — повторяет он. — Посмотри на меня. Ты должна сопротивляться. Они специально хотят довести тебя жаждой до безумия.

— Им осталось недолго ждать, — огрызаюсь я, так и не отводя взгляда от стакана.

— Прости.

Он извиняется уже не впервые. Терпеть этого не могу. Но именно это всё-таки заставляет меня посмотреть на него.

— Ты знаешь, мне не нужны твои извинения, — рычу я.

— Я вытащу тебя отсюда.

И это он говорит уже не впервые.

— Как соберёшься — я жду.

Веду ли я себя сейчас как сука? Вполне возможно, но огрызаться на него — единственный способ хоть куда-то выплеснуть всё накопившееся раздражение. Я вижу, как Тай вздрагивает от моего тона, и от этого больно колет в груди.

Он замкнулся в себе после того, как я сорвалась, когда мы поняли, что эти цепи невозможно разорвать. Я злилась и, возможно, обвинила его во всём. Потом извинилась, но напряжение между нами так и не исчезло. После всего, что произошло, и особенно после того, как он запер меня в квартире, я уже не понимаю, что теперь между нами.

За всё это бесконечное время в этой комнате я успела многое обдумать. И никак не могу уйти от одной истины: мы здесь потому, что я недостаточно ему доверяла. Недостаточно верила, чтобы уехать, пока у нас был шанс.

Я позволила страху снова увидеть свою жизнь разбитой вдребезги, помешать мне понять, что остаться было куда опаснее. Я видела синяки, слышала мольбы Тая, но всё равно отказалась уезжать. Наивно думала, что справлюсь, смогу и дальше играть с Адисиусом в его игру и перехитрить его. Я была невероятно глупаглупа, и теперь прикована к грёбаной стене. И из-за меня поймали ещё и Тая.

А о мужчине, который теперь мёртв из-за меня, я вообще отказываюсь думать. Я полностью отгородилась от этой мысли, потому что иначе действительно сойду с ума. Теперь я всё равно не могу его спасти.

Но, возможно, ещё могу спасти жизнь Тая. Почему его до сих пор не убили — загадка. Когда нас привезли сюда, он был уверен, что умрёт. Я видела это по его лицу.

— Я вытащу тебя, Аврора. Даже если это будет последнее, что я сделаю, клянусь, я освобожу тебя.

Он уже в третий раз называет меня полным именем.

— Почему ты всё время меня так называешь?

— Что? — Он склоняет голову набок.

— Ты перестал называть меня Рэд.

Наверное, сейчас стоило бы думать о чём-то другом, но я заметила. И мне больно. С тех пор как мы оказались здесь, он ни разу не назвал меня своим прозвищем.

— Потому что я больше не заслуживаю права так тебя называть, — шепчет он словно самому себе, но я отчётливо слышу каждое слово через всю комнату.

Тихо произнесённая фраза вонзается в меня, как кинжал. Он всего лишь пытался меня защитить.

Это я больше не заслуживаю этого прозвища. Но всё равно хочу его вернуть.

— Я… — Я не знаю, что сказать.

Мы снова замолкаем. Проходят часы. Стакан крови снова меняет коренастый мужчина, который выглядит так, будто проводит в спортзале каждую свободную минуту. Я почти не замечаю. Я словно истекаю кровью изнутри, пока слова Тая снова и снова звучат в голове. Боль под кожей нарастает. После всего, что между нами произошло, сильнее всего ранит именно то, что наши отношения лежат в руинах.

Я смотрю на него, и сердце болезненно дёргается в груди. Он выглядит почти умиротворённым. Кажется, уснул: голова откинута назад и опирается на руку, которую цепи неудобно удерживают над ним.

— Я люблю тебя.

Слова сами срываются с губ. Тихо, едва слышным шёпотом, но оттого, что я наконец произнесла их, становится легче. При всех наших разговорах о вечности и о том, чтобы стать парой, мы ни разу не сказали друг другу этих трёх слов.

Я не думаю, что Тай вообще в сознании и способен меня услышать. Конечно же, он резко выпрямляется, и его пронзительно-голубые глаза потрясённо встречаются с моими.

— Любишь? Всё ещё? — осторожно спрашивает он, будто уверен, что моё признание ему приснилось.