Когда мы отходим от окутанного тенями переулка, клянусь, до моих ушей доносится тихий бархатистый смешок.

Я даже не думаю рассказывать Бри и Клэр правду. Не знаю почему. Обычно мы всегда обсуждаем подобное: привлекательных людей, которых замечаем, с кем ходим на свидания или с кем хотели бы встречаться. Они мои лучшие подруги и знают неприлично много интимных подробностей моей сексуальной жизни, как и я их. Но по какой-то причине этого парня мне хочется оставить только себе. Он мой.

Я фыркаю от этой мысли, но тут же маскирую звук кашлем. Этот парень для меня никто. Как и я для него. Мы ни разу не разговаривали. Я даже не уверена, что он вообще меня замечал. Во всяком случае, точно не так, как я замечаю его и мысленно фиксирую каждую встречу, словно какая-то сталкерша. Самое близкое наше взаимодействие — короткий обмен взглядами в спортзале.

Может, стоит просто оставить всё как есть. Если случайно встретимся — отлично. Если нет, у меня и без того полно пропущенной учёбы, которую нужно наверстать, и… вообще-то я всё ещё стараюсь не развалиться на части. Я прекрасно понимаю, что после аварии у меня остались проблемы. Острая боль в груди при мысли об отце служит вполне реальным напоминанием. Сейчас мне точно не стоит втягивать какого-то мужчину в свою развалившуюся жизнь.

Я запираю подальше все мысли о загорелой коже и пронзительно-голубых глазах и наслаждаюсь остатком дня с двумя подругами.

ГЛАВА 9

ТАЙ

— У неё есть охотничьи инстинкты, и я почти уверен, что она почувствовала тягу ко мне. К нашему виду. — Слова будто царапают рот гравием, когда я заставляю себя произнести их вслух.

— Объясни.

От короткого ответа Адисиуса раздражение мурашками расползается по телу.

Проклятые боги, как же меня достало, что он допрашивает меня по каждой мелочи. Если она должна стать его будущей парой, пусть сам, мать его, и занимается всей этой работой. Хотя от одной мысли, что он будет наблюдать за ней так же, как я, мне хочется зарычать. Я изо всех сил сдерживаю раздражённый вздох и продолжаю.

— Она пару раз меня замечала. Думаю, чувствует стайные инстинкты. Сегодня чуть не поймала меня, и я почти уверен, что она шла по моему запаху.

— Почему ты позволил ей упустить тебя? Может, именно контакт с кем-то из нашего вида наконец запустит полное обращение, — рычит Адисиус.

Мы в его кабинете. Он прислонился к краю огромного дубового чудовища, которое называет письменным столом. Я сижу напротив в одном из потрёпанных кожаных кресел и стараюсь не поднимать глаз.

— Я хотел, чтобы она пошла за мной туда, где потише. Мы были посреди торгового квартала. Но её подруги догнали её и…

— Тогда попробуй ещё раз и на этот раз не проебись, — обрывает меня он. — Моё терпение заканчивается, Тай. Я могу поменять вас с Ронаном и поручить всё ему.

— Нет! — отвечаю слишком быстро и вскидываю глаза.

Тени клубятся подо мной, едва удерживаемые силой воли. Краем зрения замечаю, как они сгущаются и под столом.

Брови Адисиуса сходятся, он предупреждающе обнажает клыки. Я слишком далеко зашёл. Этого хватает, чтобы снова опустить взгляд: ещё одного избиения мне не хочется. К сожалению, рот я вовремя закрыть не успеваю.

— Я хотел сказать, что всё равно постоянно нахожусь в кампусе, а она почти всё время проводит там. Как ты объяснишь присутствие Ронана? Рано или поздно кто-нибудь заметит, что он не студент и не сотрудник.

— Не тебе указывать мне, как управлять моей стаей! — ревёт Адисиус и бьёт меня тыльной стороной ладони по щеке.

Я отшатываюсь от удара, но не позволяю себе поднять руку и потереть горящую кожу.

— Прости, — цежу я и наконец захлопываю рот.

Несколько минут Адисиус расхаживает передо мной.

— Ронан не станет работать так тщательно. А ты, хоть тебе и не мешало бы вспомнить своё место, пока подходишь для этого лучше, — произносит он.

Я медленно выдыхаю с облегчением.

— Теперь, — продолжает Адисиус, садясь за стол, — как продвигается другое исследование?

— Хорошо, — отвечаю я, расслабляясь ещё немного. Здесь уже проще.

Я подробно рассказываю о найденных за неделю свидетельствах о смерти, которые считаю поддельными.

Когда час спустя я наконец выхожу из кабинета вожака, мозг уже тонет в густом тумане усталости.

Проходя мимо общей комнаты, чувствую, как урчит желудок и горит горло, но сейчас у меня совершенно нет сил ни с кем общаться. Вместо этого поднимаюсь наверх, в комнату, игнорируя жажду. Стоит закрыть дверь, как я со стоном падаю спиной на кровать.

Закинув руку за голову, смотрю на маленькую комнату, в которой есть лишь самое необходимое. Белая краска на стенах выцвела и покрылась следами времени. Деревянный шкаф, который мы делим с соседом, стоит распахнутым, одежда буквально вываливается наружу.

Похоже, Митч опять проспал и собирался так, словно по комнате пронёсся ураган. Его кровать у противоположной стены тоже не заправлена и завалена ещё большей кучей одежды. Он то работает в барах, то помогает в доках. Судя по тому, что его нет ни здесь, ни в общей комнате, где я тоже не слышал его голоса, сегодня он, должно быть, взял смену в одном из городских баров.

Я не включаю свет, хотя солнце уже село и постепенно наступает ночь. В сумерках мне нравится выпускать тени поиграть. Одни скользят ко мне из тёмных углов, другие пляшут по комнате. Наблюдение за ними всегда успокаивает, когда я на нервах. Несколько минут я просто смотрю, позволяя мозгу наконец расслабиться.

Я заставляю гудящие мысли одну за другой покинуть голову, но одна упорно не желает умолкать.

Что такого в этой самке? С каждым днём она интригует меня всё сильнее. За время ежедневной слежки я успел неплохо её узнать. Она определённо сильная — это стало понятно ещё по тому, как она восстановилась после аварии, — но, наблюдая, сколько сил она вкладывает в то, чтобы наверстать учёбу, я начал восхищаться её упорством. Она и сама постепенно расслабляется. Когда только вернулась в кампус, всё время была напряжена, а теперь всё чаще улыбается и смеётся.

Может, во мне просто проснулся защитный инстинкт. В конце концов, она может оказаться недавно обращённой, а новичкам всегда требуется помощь. Меня так воспитали — заботиться о других у меня в крови.

Я много помогал Митчу после того, как несколько лет назад Адисиус обратил его в одного из нас. После того как протрезвел, я всё ещё почти никуда не выходил, а ему понадобилось время, чтобы привыкнуть к новой жизни. Мы достаточно сблизились, чтобы стать соседями по комнате, хотя по-настоящему близкими я бы нас не назвал. По крайней мере, о своём прошлом или семье я почти ничего ему не рассказывал.

Я позволяю воспоминаниям о сегодняшнем утре в книжном всплыть на поверхность. Она нацелилась на меня — я это почувствовал. В воздухе буквально ощущалась хищная сосредоточенность. Настоящая игра в кошки-мышки, хотя сама она этого не осознавала. И уж точно не знала, что мышь на самом деле тоже опытный охотник.

Мне было чертовски весело наблюдать, как растёт её раздражение и лицо становится всё мрачнее и решительнее, пока она раз за разом пытается меня поймать. Я уже очень давно не чувствовал себя настолько живым. Сердце ускорялось, дыхание перехватывало каждый раз, когда я слышал её приближающиеся шаги и понимал, что она не сдаётся. Одна часть меня хотела, чтобы она поймала, а другая настолько наслаждалась этой игрой, что не хотела её заканчивать.

Когда я вышел из магазина и спрятался в переулке, смог окутать себя тенями. Я молил богов, чтобы она пошла следом и чтобы моей силы хватило скрыть и её. Я собирался наконец позволить ей меня поймать.

Но её подруги всё испортили. И если я не ошибся, она была разочарована этим не меньше меня. Это слышалось в её голосе, когда она уходила вместе с ними.

Прежде чем я успеваю остановить себя, в голове вспыхивает картина: она, настоящая ходячая фурия, решительно врывается в переулок. Я небрежно стою, прислонившись к стене, одна нога согнута, стопа упирается в кирпич, руки спокойно скрещены на груди.