Я наконец отвлекаюсь от него.

И правда, музыка гремит вовсю. Настолько громко, что соседи наверняка скоро начнут жаловаться. Я хихикаю, переводя собственную глупость в шутку. Из-за музыки становится труднее сосредоточиться на ощущении и звуке крови, которую сердце гонит по его телу, поэтому я снова отсекаю весь остальной шум.

Дэвид подходит ещё ближе, теперь наши тела прижаты друг к другу, и мне приходится поднять руки и обвить ими его шею. Кончики пальцев сцепляются, но ладони остаются на коже, а большие пальцы находят точки пульса. С такого расстояния его запах подавляет всё остальное. В холодном ночном воздухе он кажется ещё резче. Рот снова наполняется слюной.

Странно.

Я смотрю на пульсирующую жилку под левым большим пальцем.

Интересно, какая она на вкус.

Какого чёрта я вообще об этом думаю?!

Сознание заполняют картины его крови — как она сочится из шеи, с губ. Горло обжигает жажда, внезапная и всепоглощающая. Это одновременно пугает и будоражит. Каким-то инстинктивным образом я знаю: один глоток его крови будет чистым экстазом, хотя сама мысль об этом чудовищно неправильная. Меня буквально трясёт от желания. Челюсть начинает ныть в ответ на проносящиеся в голове образы, над которыми я, кажется, больше не властна. Его запах настолько манящий, что у меня буквально текут слюнки.

Дэвид склоняет голову и всматривается в мои глаза, а я заставляю себя отвести взгляд от его горла и посмотреть ему в лицо. Неужели он замечает часть безумия, творящегося сейчас у меня в голове?

Нет, конечно. Иначе он не стал бы сейчас наклоняться ко мне, приближая губы к моим. Тело и разум кричат, чтобы я ответила на поцелуй, но вовсе не потому, что хочу почувствовать вкус его губ. Нет, сексуальное влечение здесь вообще ни при чём. Что-то в голове только и ждёт, когда он окажется достаточно близко, чтобы я каким-то образом пустила ему кровь и попробовала эту живительную, горячую, сладкую жидкость, текущую под кожей.

Челюсть горит, когда я тоже склоняю голову.

Какого чёрта? Какого чёрта? Какого. Нахрен. Чёрта?

Но когда я пытаюсь не поддаться собственному разуму и просто встретить его поцелуй, меня с силой швыряет на холодную землю. Удар в грудь выбивает воздух из лёгких.

Боль простреливает спину, и я едва успеваю выставить руки, чтобы не приложиться головой о бетон. Быстро опираюсь на локти и приподнимаюсь.

Несколько раз моргаю, потому что увиденное просто не может быть правдой.

Дэвид лежит на земле напротив — его отбросило той же силой, что и меня. Но среагировать он не успел и теперь, похоже, без сознания: вероятно, ударился головой о кирпичи террасы.

Между нами стоит тот загадочный парень. Лицо почти полностью скрыто капюшоном тёмной толстовки под длинным пальто, но я узнаю фигуру — высокое, гибкое тело.

И запах.

Он врезается в меня, словно товарный поезд.

Что только что произошло?

Поднимается новая волна страха, а вместе с ней по позвоночнику пробегает дрожь возбуждения. Я встречаю взгляд парня, которого уже несколько недель вижу лишь издалека. Даже в темноте, из-под глубокого капюшона, его зрачки блестят.

К моему удивлению, на его лице будто отражается тот же хаос, что сейчас творится у меня в голове. Боль и растерянность, изумление и потрясение, внутренняя борьба — как реагировать на внезапную близость после недель, когда между нами были только взгляды издалека и одна странная игра в погоню по книжному магазину.

Мгновение заканчивается, когда Дэвид стонет. Он медленно поднимает руку, закрывает глаза ладонью и растирает лоб, который наверняка адски болит. Парень передо мной смотрит в сторону деревьев в глубине большого сада, туда, где нас не будет видно. Во всей его позе чувствуется хищная готовность: ноги чуть расставлены, будто он в любой момент готов либо драться, либо бежать. Руки всё ещё вытянуты после того, как он растолкал нас с Дэвидом. Взгляд снова мечется от меня к кустам и обратно, брови вопросительно приподнимаются, и вдруг он срывается с места туда. Настолько быстро, что, клянусь, стоит моргнуть — и я его потеряю.

Возможно, это самое тупое решение в моей жизни, но я вскакиваю и бегу следом, пока Дэвид окончательно не пришёл в себя. На ходу быстро сбрасываю туфли, чтобы каблуки не вязли в мягкой земле газона. Трава холодная и влажная, но мне всё равно. Эту возможность я не упущу.

Я нахожу своего преследователя в тенях огромного дерева. Ветки начинаются низко и широко расходятся в стороны, скрывая нас от дома. Помню, как в детстве мы с Клэр здесь играли. Придумывали друг другу испытания и соревновались, кто заберётся выше.

Тяжело дыша от адреналина, я открываю рот, чтобы заговорить. Но прежде чем успеваю произнести хоть слово, он подносит указательный палец к сжатым губам, призывая меня молчать. Когда я замираю, тот же палец перемещается к уху и постукивает чуть ниже.

И тогда я слышу.

Дэвид зовёт меня по имени.

Меня охватывает облегчение: значит, серьёзно он не пострадал. Раз уже встал и ищет меня, всё должно быть нормально. Я делаю шаг ближе к незнакомцу, глубже в тени, потому что слышу приближающиеся шаги. Дэвид продолжает звать меня, а тени вокруг нас, клянусь, становятся ещё гуще. Между нами остаётся не больше тридцати сантиметров, и я поднимаю голову, встречаясь с его глубокими, почти ониксовыми глазами, неотрывно смотрящими на меня. Взгляд настолько пронзительный, что приходится отвернуться.

С места я не ухожу, лишь поворачиваюсь, чтобы найти глазами Дэвида. Его силуэт движется прочь от нашего укрытия, туда, где в кустах есть проход и калитка на улицу. Из-за растений почти ничего не видно, но я слышу, как калитка открывается, а затем закрывается.

— Не волнуйся, с ним всё будет нормально. Крови нет. — Его голос почти ласкает ухо.

Я вздрагиваю, а по позвоночнику пробегает дрожь.

Поворачиваю голову и только тогда понимаю, что загадочный парень снова сократил расстояние между нами. Его грудь почти касается моей спины. С губ срывается ещё один тихий вдох. Вдалеке Дэвид опять зовёт меня, а затем к нему присоединяются другие голоса.

— Идём, — снова раздаётся у меня за спиной его тихий голос.

Его пальцы мягко обхватывают моё запястье и ведут дальше в тени. Голос отказывает, а сердце, кажется, сбивается с ритма, когда я ощущаю его прикосновение к голой коже и позволяю тянуть себя через газон.

— Здесь нас не увидят, но говори тихо, — шепчет он, когда мы останавливаемся у забора, окружённые кустами.

Я, наверное, совершенно безрассудно позволяю ему поставить меня спиной к забору, пока он сам остаётся передо мной. Подняв голову, наконец осознаю, насколько он высокий. Он заметно выше меня — ростом не меньше метра восьмидесяти восьми, а то и девяноста.

— Привет.

Стоит слову сорваться с губ, как меня заливает стыдом.

Привет? Я выбрала «привет»?

— Привет, — отвечает он, и один уголок губ изгибается в улыбке.

Он так близко, что даже в темноте я различаю под глубоким капюшоном всё его лицо. У приподнятого уголка губ появляется ямочка, заметная сквозь лёгкую щетину на щеках и челюсти. Сердце в груди будто окончательно замирает.

Он невероятно красив.

На запястье, которого ещё недавно касались его пальцы, становится холодно, и взгляд сам опускается вниз. Я нервно кручу кистью, пытаясь хоть как-то избавиться от напряжения, которое растёт внутри под его пристальным взглядом. В свете звёзд шрам кажется особенно ярким. Мозг отчаянно пытается придумать, что ещё сказать. Столько недель я мечтала задать ему вопросы, а теперь в голове пустота.

— Всё должно было быть не так, — шепчет он, словно самому себе.

Я не поднимаю глаз, но слышу шорох одежды, когда он переминается на месте. Через мгновение тишины, видимо ожидая от меня ответа, он прочищает горло и говорит уже чуть громче:

— Прости, если я чему-то помешал.

Мозг наконец включается.

Этот совершенно незнакомый мужчина только что напал на меня и на парня, с которым я была. Злость мгновенно затапливает всё остальное.