Теперь плавно перейдем к тому, что мы решили относительно банды заговорщиков. Вначале, когда я стоял на холодном ветру и представлял, что творится в убежище, у меня не было сомнений, что ядро зачинщиков требуется выгнать вместе с семьями, чтобы у других больше никогда не возникло наивной уверенности в нашем бесконечном милосердии. Но, как говорится, в России милосердие выше справедливости, да и госпожа Бойко решила самостоятельно наказать себя. Вы же знаете, что единый центр сечёт за нами и знает о любом подозрительном перемещении и слышит некоторые разговоры, которые вы ведете в тайных, как вам кажется, местах. Никто не питал иллюзий, что некоторые жители не смирятся с установленным порядком и был заложен определенный расход общества на начальном этапе. Но мне показалось, что Вагапова и Бойко уже достаточно, чтобы все поняли, бунтовать себе дороже.

Ну, и собственно решение, вынесенное всей общиной я сейчас озвучу. — Гарган взял бумажный листок и надел очки. — Согласно общественному своду правил, публично размещенному в каждом жилом модуле и подписанному каждым жителем убежища, было вынесено решение наказать зачинщиков властного переворота ста днями общественных работ по тем профессиям, которые им присвоены. Совокупно к этому им будет ограничена продуктовая пайка на одну четверть сроком на две недели. Приговор вступает в силу с сего момента. — Данил Андреевич поднял глаза на зачинщиков. На их лицах светилось облегчение. — За подозрение в организации повторного переворота сроки удваиваются. За попытку повторного переворота предусмотрено только исключение из числа жителей общины, однозначно и без обжалования. Сегодняшний день начнется с уборки территории от последствий ваших действий. Я говорю о трупах сообщников, лежащих снаружи.

Заговорщики зашумели, но это были больше звуки радости. Они были уверены, что их выдворят наружу. Вопрос был только в том, с семьями или без. На подобный гуманный исход приговора они не рассчитывали, половина уж точно. Даже уборка трупов их не испугала. Общественность тоже зашумела, но это были редкие голоса, расстроенные мягкостью приговора. Многие привыкли к образу жизни «хлеба и зрелищ», им хотелось шоу, а они его не получили. Судьба людей, оказавшихся снаружи, их мало волновала и это был результат воспитания системы, делающей простого человека потребителем вещей и развлечений.

Трупы погибших сообщников заговорщиков предварительно были проверены. Все предметы, годившиеся в качестве огнестрельного или холодного оружия убраны. Виновным теперь оставалось собрать всех вместе в небольшой яме, не закопанной срочно уехавшей группой подрядчиков. Выдавать тела родственникам не стали, потому что никто не изъявил желания забрать их в силу смертельной опасности мероприятия.

Данил Андреевич перед тем, как подняться наверх, зашел домой, переодеться в зимнюю одежду. На улице стояла отвратительная погода. С утра шел дождь, а к обеду повалил мокрый снег.

— Охота тебе таскаться с этими мертвецами? — Поинтересовалась Наталья. — Не царское это дело.

— Отчего же не царское? Я пока не зазнался, буду везде, где происходят важные общественные процессы, даже такие неприятные. Народ должен меня видеть, чтобы понимать, Гарган заботится, переживает, не спит ночами. — Данил Андреевич накинул теплую куртку и надел кепку с меховыми отворотами. — Господи, турист из Задрищенска, а не начальник убежища. — Оценил он свой образ в небольшое зеркало у входной двери.

— Ладно хоть так, я вообще боялась, что на нас пошьют одинаковые спецовки, чтобы мы вообще друг от друга не отличались. — Произнесла супруга.

— Не желаешь со мной, как первая леди. — Предложил ей Данил.

— Сдурел. Я покойников с детства боюсь, а там будут обезображенные. Я потом по ночам орать буду. — Наталья перекрестилась несколько раз. — И даже не вздумай мне пересказывать, кто и как там выглядел.

— Ладно, не буду. — Данил вышел из жилого отсека и столкнулся с Леонидом Борзенковым. — А ты куда? — Поинтересовался он удивленно.

— Туда же. Пока есть хороший повод подышать свежим воздухом надо им воспользоваться. Сколько там на твоих до столкновения осталось? — Спросил Леонид Николаевич.

— Завтра утром. — Тихо произнес Гарган. — Я тоже подумал, что могу видеть небо в последний раз.

— Хотя и небо уже совсем не то. — Борзенков тяжело вздохнул.

— Как общественность отнеслась к приговору? — Поинтересовался Данил Андреевич.

— Да я кроме жены ни с кем и не говорил. Она удивлена. Была уверена, что всех зачинщиков переворота выгонят.

— Сам не знаю, как надо было поступить правильнее.

— Не переживай, они нам дали опыт, и мы их кое-чему научили. Надеюсь, такое больше не повторится. — Успокоил Борзенков начальника убежища.

Мокрый снег прекратился, но тучи ходили над городом низко, цепляя вершины лесистых гор. Промозглый ветер неприятно холодил лицо и руки. Данил Андреевич поежился.

— Какой-то печальный финал нормальной жизни. — Произнес он, пряча руки в карманы.

— В природе так. Люди тоже умирают не сразу, вначале помучаются. Жизнь никогда не заканчивается красиво. — Мудро изрек Борзенков.

— Это точно. — Гарган направился в сторону общественных работ. — А ты непростой чиновник, как можно было вначале предположить. Очень хорошо, что мы с тобой нашли общий язык.

— Спасибо. Всегда приятно, когда тебя оценивают по поступкам, а не по должности. Как быстро меняется сознание. Полгода назад я считал, что мне надо досидеть до пенсии, осталось немного и ничего страшного, что я буду подчиняться системе ради этого. А сейчас, глядя на себя того, полугодовой давности, понимаю, был гадом, приспособленцем. А все ради денег и положения. Но как только пропала мотивация, я начал светлеть душой. И ты мне в этом помог. Так что, ты, Данил Андреевич прав, что не выгнал этих обормотов на свежий воздух. Пройдет время, и они просветлеют, только не надо давать им организовываться вместе.

— Возьми на себя этот момент. Я больше по хозяйственной части, а все эти политические интриги мне непонятны. — Предложил Данил, надеясь не услышать отказ.

— Хорошо. Надо же чем-то заниматься, помимо починки водопровода. Мне сказали, что пару лет вообще потребности в ремонте не должно возникать, только профилактическая чистка. Так что я готов ко второй работе на общественных началах.

— Спасибо Леонид Николаевич. Как только утвердим и другие должности, с меня поляна.

— Заметано.

Трупы, хорошо сохранившиеся в условиях холодной погоды, грузили на тачки и возили в яму. Мимо Гаргана и Борзенкова прокатили тачку с мужчиной, раненым в грудь и простреленной ногой, едва державшейся на остатках мышц. Данилу он показался знакомым.

— Это Вагапов Вадим. — Пояснил Баловнев, везущий тачку. — Недолго наслаждался свободой.

— Реванш не состоялся. — Печально усмехнулся Леонид. — Представляю его мстительный настрой. Твоей семье пришлось бы туго, если бы их план выгорел.

— Да, страшно представить, что всё пошло бы по их сценарию. — Согласился Данил. — Мне интересно, как обстояли дела в других убежищах, Екатеринбурге, Челябинске, Перми. Там тоже были бунты или люди придумали способ избежать противостояния. Хорошо бы единому центру провести разбор полетов среди всех начальников убежищ, чтобы не топтаться на одних и тех же граблях.

— Посчитают нужным — проведут. — Предположил Борзенков.

Они подошли к Алексею, тому самому охраннику, в которого бросили коробкой-миной. Они восстановился почти полностью и теперь возглавлял дежурную смену общественного порядка. Сейчас он командовал небольшой группой, контролирующей исправительные работы.

— Ну, Алексей, как работают наши бунтари? — Поинтересовался Данил Андреевич.

— С большим энтузиазмом. — Ответил Алексей. — В трупах видят себя и многое им кажется понятнее в этой жизни. Заодно опознают трупы, а то у некоторых при себе не оказалось никаких документов. Не по-людски зарывать покойников, не оставив имени на могиле.

— Хорошее дело. А сколько человек было убито?