Встреча Земли с плетущимися за Мареной обломками собственного ядра случались регулярно. Над Староуральском произошло три настоящих огненных налета. Крупная глыба, шумно просвистев над городом, врезала в гору в тридцати километрах. Взрыв был такой силы, что во всех домах, где еще сохранились окна, их вынесло вместе с рамами, а где-то даже треснули стены и обвалилась штукатурка. На сутки город погрузился в душный смог горящего леса с привкусом расплавленного камня.

Воздух после бомбардировок сделался дымчатым из-за большого количества пыли в самих обломках, и поднятой вверх после соударений с поверхностью. Температура падала гораздо быстрее, чем это случалось в начале сентября. Зачастили дожди, оставляющие после себя пыльную рябую поверхность на всем. Староуральск сделался одноцветным, серым и убогим. Даже листья, раскрашенные осенью в разные цвета, сделались одинаково тусклыми. Отрывающиеся под тяжестью налипшей пыли, они опадали раньше положенного срока, собирались грязными дождевыми потоками в мокрые кучи, усугубляя и без того безрадостную картину городской действительности.

Марена в момент максимального противостояния занимала все небо от горизонта и до горизонта. При взгляде на нее кружилась голова. Вблизи туманность уже не имела такого насыщенного цвета, но при этом она освещала ночи в четверть яркости солнечного дня. Ночи напоминали дни из какой-нибудь душераздирающей истории про сумрачный мир. Даже бродячие собаки чувствовали себя неуверенно и боялись лаять громко. Все живые существа на планете замерли в предчувствиях большой беды.

Данил Андреевич продолжил выходить наружу, чтобы посмотреть на Марену, когда позволяла видимость. Жители убежища приспосабливались к жизни в ограниченном пространстве и ограниченных возможностях с огромным трудом. Им хотелось лучше питаться, не зависеть от расписания столовой, предаваться тем делам, которым хотелось, а не тем, которые нужны. Директор решил дать обитателям карантинный срок в две недели для адаптации, а потом организовать анкетирование и распределение их по обучению наиболее подходящим специальностям. У него на руках была инструкция, отправленная из единого центра, как управлять коллективом, последовательность шагов перевода на новые условия, наказание и поощрение и прочие вещи, наглядно расписанные как алгоритмы для обучения машины.

По территории бывшего завода гулял холодный ветер. Данил Андреевич поежился и застегнул пуговицы осеннего плаща. На дворе чувствовался октябрь в самом разгаре, а не начало сентября. Он поднял голову и замер, выискивая взглядом основное ядро кометы. Нашел быстро, помнил все цветовые особенности туманности. Ядро, или область крупных обломков, источала желтоватый свет, испарения воды с поверхности под лучами солнца. Из-за того, что туманность сама себе создавала тень, поглощая солнечные лучи, ядра почти не разрушались и не уменьшались. Потеря вещества происходила относительно медленно. Научный мир возлагал надежды на то, что ядро кометы похудеет быстрее и туманность успеет рассосаться по космосу до столкновения, а Земле достанутся лишь осколки кометного вещества, которые не превратят планету в снежный шар, а только немного усугубят ситуацию. Надежды не сбылись. Земля неслась навстречу вариантам, наихудшим для тонкой оболочки биосферы.

Раздался шум открываемой тяжелой двери. Данил обернулся. Из убежища вышел Леонид Борзенков, одетый в теплую канадскую куртку на гусином пуху, тренировочных брюках и, наверное, дорогой обуви. Сам директор не испытывал особого пиетета к дорогой одежде, даже считал поклонение тряпкам, качеством, недостойным настоящего мужчины.

— О, руководству не спится. — Усмехнулся бывший начальник городского МВД. — Не хочешь ли полюбоваться природным явлением в хорошую оптику? — Он вынул из-под куртки старый советский бинокль.

Данил Андреевич сглотнул панибратский стиль обращения.

— У меня дома остался телескоп. Я каждый вечер смотрел на Марену в него. — Он взял бинокль и направил его в сторону ядра.

— Ты, наверное, раньше всех узнал про неё? — Предположил Леонид.

— Я догадался, что суета в мире началась из-за кометы примерно за месяц, как сюда заявился Вениамин Маркович. Туманность слишком быстро росла, чтобы являться взрывом сверхновой.

— Теперь понятно, почему начальником убежища назначили именно тебя. Я бы точно ничего такого не понял, мне хоть десять телескопов в один глаз воткни. Канцелярская крыса для работы в офисе. — Борзенков гоготнул. — Где-то там в центре мы все просчитаны, кто на что годен.

— Может быть. — Данил вернул бинокль. — Леонид Николаевич давай пока не будем переходить на ты. Люди могут решить, что я оказываю кому-то большее предпочтение.

Борзенков стрельнул глазами. Не ожидал, что начальник убежища осадит его, пусть и мягко.

— Ну, ты начальник, тебе виднее. На вы, так на вы. — Леонид поднес к глазам бинокль.

В короткий миг, пока он плотно не приложил резиновые окуляры к глазам, отсвет Марены отразился в них голубым блеском.

— Что вы думаете, о ситуации с народом? Есть уже существенные центры противодействия официальной власти? — Поинтересовался Данил Андреевич.

— Наклёвываются. Те, кто раньше держались вместе, они и здесь будут пытаться замутить теневую структуру. Я этих людей насквозь знаю. Мы хоть и общались, но я к ним никогда не испытывал симпатии. Они никогда не станут действовать в интересах общины, будут грести только под себя. Мне даже жалко вас, потому что нормальной жизни с ними точно не будет. На месте вашего Вениамина, царствие ему небесное, я бы таких даже на порог убежища не пустил.

— У Вениамина была своя система, утвержденная сверху. Я тоже её не понимал, но он даже слышать не хотел о том, чтобы набрать только молодых, умных, плодовитых. Сказал, что власть после того, как закончится ледниковый период, придется восстанавливать именно таким людям. Она даже поделился теорией о том, что мир развивается благодаря активным идиотам. Якобы пороки, желание быть в фокусе внимания, тщеславие вынуждают их тащить себя на гору и следом прогресс. Пока умный считает риски, дурак бесстрашно несется вперед. — Данил вспомнил покойного московского гостя и почувствовал печаль.

Он был решительным, чего не хватало многим современным мужчинам. Наверное, он тоже относился к категории активных идиотов, но в этой роли он был очень гармоничен.

— Из сказанного я отмечу только то, что власть надеется на окончание ледникового периода. Я такого начитался в интернетах, что волосы дыбом. А теория мне нравится, она прекрасно описывает поведение многих моих знакомых. — Борзенков накинул капюшон на голову. — Такое ощущение, что завтра начнется зима.

— А нам-то что, мы как на экваториальном курорте в пятизвездочном отеле. — Усмехнулся Данил Андреевич. — Круглый год температура ровная.

В кармане его куртки зашуршала рация.

— На уровне жилых модулей инцидент с пьяной дракой. Есть раненые. — Доложил дежурный.

— Иду. — Ответил Данил и бегом направился к двери.

— Без тебя… в смысле, без вас разберутся Данил Андреевич. — Крикнул в спину Леонид Борзенков.

— На первых порах без меня не разберутся. — Ответил начальник убежища, не обернувшись.

На уровне жилых модулей, где жили люди в выкупленных местах, метался по узкому коридору известный на всю область бизнесмен Вагапов Вадим Анатольевич. В руках он держал короткий нож с зазубренным лезвием, хрипел, как загнанный бык с белой пеной вокруг рта. Остекленевшие глаза выражали полное отсутствие разума в черепной коробке. Его окружили двое ребят из дежурной смены и медицинская команда, прячущаяся за их спинами. На полу лежал еще один молодой человек, прижимая руку к животу. Под ним набиралась темная лужа крови.

— Вы все… все тут… одержимы бесами. У тебя рога… у тебя тоже…, а у тебя хвост. — Указывая на людей лезвием, вещал предприниматель.

В воздухе отчетливо висел запах алкогольного перегара. Внезапно Вагапов кинулся на дверь жилого модуля и принялся пинать нее ногами, не чувствуя боли.