И это считалось более престижным жильём. В той стороне, где селились рабочие завода, туалеты были общие, по несколько штук на уровень. Такое разделение задумывалось изначально, чтобы обосновать, куда делись десять миллионов рублей с носа. Помимо этого, в дорогих апартаментах разрешалось использовать электрические чайники. Запасы кофе и чая будущим жильцам разрешалось брать с собой в разумном количестве.

Данил Андреевич резко остановился на полушаге и уставился на рабочего, наносившего белой краской через трафарет надпись на стену, рядом со входом в жилище. Надпись делалась латиницей: «ROOM 19».

— Это что такое? — строго спросил Данил Андреевич у рабочего.

— А, ну, номер жилья. — Рабочий растерялся. — Девятнадцатый.

— Я вижу, а нахрена на английском. Мы что, англичанам или американцам их сдавать собираемся? Кто распорядился? — Директор побагровел от нахлынувшей злости.

— Мне бригадир приказал. А ему, кажется, министр культуры. Он консультировался с ним по дизайну шрифтов и прочему. — Рабочий быстро перевел все претензии на начальство.

— Министр, блин, культуры. Представляю, что за культура у нас в области, раз там такие идиоты сидят. Закрашивай все надписи на английском. — Приказал директор. — Вечером проверю. Если увижу хоть одну, пострадает вся бригада.

— Ты чего завелся, Данил Андреевич? — Удивился Вениамин. — Тебе что, американцы сильно нагадили?

— Дело не в них, а в том, что живя в стране, где есть собственный язык, надписи на чужом выглядят, как признание собственной второсортности. Раньше я думал, глядя на вывески с пафосными названиями на латинице, что это провинциальный шик, а потом понял, нет, не шик, а именно второсортность. Есть метрополия, где английский язык родной, а мы колония, и нам хочется немного подлизнуть хозяевам таким вот подхалимским жестом. Стыдоба, позорище, особенно для министра культуры. Вот реально, такого сброда второсортного быдла мне тут видеть совсем не хотелось бы. Человек, которому нравятся вывески и надписи на латинице, никогда не сделает ничего великого для своей страны. Он всю жизнь будет жить мечтой, чтобы большой белый господин погладил его по глупой головке и сказал, Вася, ты так нам предан, что мы признаем тебя равным себе, переезжай к нам, где тебя уже ждет бочка варенья и ящик печенья. И такой Вася даже секунды сомневаться не будет. Предаст всех и вся за титул равного белому господину. Но, он, конечно же, никому равен не будет. Он это поймет позже.

— Ну, ты завернул пан директор. У нас государство и государственные структуры придумывают форумы и пишут их названия на английском. Наверное, мы и есть колония в некотором смысле. Хоть мы и разосрались с западом в пух и прах, но до сих пор поражены болезнью колониальной зависимости, особенно верхи, которые потеряли больше всех от этой конфронтации. Обрати внимание, как метрополия ищет умных людей по всему миру, не жалея денег на импорт мозгов, и как с этим обстоят дела у нас? Умные сами переезжают в нашу страну, а потом оказываются никому не нужными. Чтобы писать на русском и гордиться этим, элита должна обладать психологией лидера, а они не обладают. Всё ищут, к кому бы пристроиться, как содержанки. Американцев они любят, но те не отвечают взаимностью. Китайцев недолюбливают и побаиваются, но судьба бросает их в объятья друг друга. Вот такая круговерть. Если бы не война и не комета, так бы и метались. — Рассудил Вениамин Маркович.

— Неожиданно слышать это именно от тебя. — Признался Данил Андреевич. — А ты сам какой точки зрения придерживаешься?

— А разве не ясно? Я один из тех, кто пытается сшить страну, чтобы она пережила апокалипсис и засияла на небосводе нового мира.

— А за тобой стоят такие же идейные?

— Конечно, иначе послали бы сюда какого-нибудь идиота, подальше от себя. — Вениамин улыбнулся. — Поддерживаю твой патриотический порыв, и понимаю, что ставку на старого директора сделали правильно.

— Не такой уж я и старый. — Усмехнулся Данил Андреевич.

— Я не про возраст, а про время на должности и про то, что ты подошел для обеих ролей. Вначале ты показался мне слишком мягким, и я решил, что мои боссы ошиблись в выборе. Даже написал им небольшую заметку об этом. Но они попросили меня потерпеть и не судить по шапочному знакомству. Ты, Данил Андреевич, тихий, но упорный. Меня с такими темпераментами жизнь не часто сталкивала. В основном карьеристы орут о себе, много якают, бьют пяткой в грудь, чтобы на них обратили внимание.

— Я не карьерист, мне за завод обидно. И вообще, хватит меня оценивать, идем дальше инспектировать, пока нам головы комиссия не открутила. — Данил Андреевич отправился вниз, на этаж, где собирались оранжереи, гидропонные и обычные.

Это были сложные технические конструкции с автоматическим поливом, освещением и даже севооборотом. Здесь планировалось выращивать картофель, свеклу, морковь, репу, салат, рукколу, петрушку, укроп и грибы. Правильно организованная последовательность высева культур позволяла круглый год получать урожаи и подавать к столу свежие витамины. Помимо основной питательной функции у оранжереи имелась косвенная. Она включалась в систему вентиляции убежища. Сюда подавался воздух из жилых помещений, богатый углекислым газом и уносился обогащенный кислородом.

— Как продвигаются работы? — Поинтересовался Данил Андреевич у бригадира, работающего наравне с остальными.

— Если будут проблемы, я сообщу вам первым. — Ответил тот без особого желания поддерживать разговор. — Завтра начнем копать компостную яму. Нам через неделю понадобится первичный материал и красные калифорнийские черви. Этот процесс нельзя останавливать и запускать по собственному желанию. Раз заложим, а дальше нужно поддерживать их бурную жизнедеятельность.

— Ты про навоз с фермы? — Догадался Данил Андреевич. — Привезут в тот же день, в который будет нужно. А насчет червей узнаю и сообщу.

— Ничего, что калифорнийские? — С усмешкой поинтересовался Вениамин. — Может, переименовать в уральские, а то как для второсортных получается.

— Очень смешно. — Отмахнулся директор. — Вот сюда я определю работать министра культуры, поближе к преющим останкам и червям, как он любит.

— Тут уютно, дерьмецом попахивает и к еде близко. Ему понравится. — Вениамин посмотрел на многоэтажные конструкции для размещения посевов. — И скажи, какая человек приспосабливающаяся тварь. Только недавно узнал, что ему грозит смертельная опасность, раз и у него уже подземные оранжереи придуманы, как будто он всю свою жизнь к этому готовился.

— Все изобретения были придуманы давно, просто в нужный час их достали с полок. — Произнес бригадир. — Если ученые правы и нас ждет ледниковый период, то вам придется копать в земле тоннели для расширения плантаций, грибных точно.

— Придумаем что-нибудь, главное не съесть друг друга от вегетарианской тоски. — Вениамин постучал по корыту для рассады. — Никогда не думал, что смысл поговорки, хрен редьки не слаще, придется проверять на самом деле.

— Наконец-то люди поймут, что простая еда самая вкусная, а не эти ваши лобстеры и фуагра. Знаешь секрет настоящего долголетия? — Спросил Данил Андреевич и, не дожидаясь, ответил. — Живи там, где жили твои предки, и питайся тем же, чем и они.

— Серьезно? Это мне выбирать придется между хумусом, свиной рулькой и гречневой кашей, а жить вообще непонятно где. Географически мои предки со всей Евразии. — Вениамин засмеялся.

— Вот в Евразии и живите. — Посоветовал бригадир. — Мы тут все серо-буро-малиновые, нам везде хорошо.

— Точно, генетически многообразные. Вот поэтому нас важно сохранить для потомков. — Вениамин снова рассмеялся. — Ладно, пора прекращать инспекцию, а то у меня вопросы безопасности остаются без присмотра. — Он направился к лестнице.

Данил Андреевич поспешил за ним.

— Что, снова какие-то проблемы? — спросил он.

— Они и не заканчивались. Моя служба работает не только с фактами, и не только реагируя на произошедшее событие, но и проверяет слухи. А согласно им, в городе зреет сговор, направленный против нас. Заговорщики наивно полагают, что смогут взять нас в изоляцию, не допуская проезд грузовиков и составов, но мы готовы устроить им сюрприз.