У пилона мы остановились.

Я осторожно выглянул дальше.

Лифтовая шахта зияла вниз черным проемом. Сетка на ней провисла и хлопала. По настилу вдоль края лежали обрезки арматуры и стояли два ведра с застывшим раствором.

Отсюда открывалась вся дальнейшая часть этажа. Сорок футов настила, две колонны, за ними в белом угадывался штабель.

Мы присели за обрезком бетонной плиты, лежащей на краю шахты.

Локхарт откинул барабан револьвера, посмотрел на патроны и закрыл. Я сделал то же самое, в барабане оставалось пять патронов и одна гильза от того выстрела на лестнице. Я вынул ее, бросил в карман и дослал патрон из кармашка на поясе.

— Пять ярдов между нами, — сказал Локхарт мне в ухо. — Вы ждите здесь, я вон за той стойкой. Если выйдут двое, я беру левого.

— А если выйдут четверо?

— Тогда я беру двоих слева, — сказал он и ушел в сторону, пригнувшись.

Я остался один за плитой.

Дым редел на глазах.

Белый туман уходил полосами, одна за другой, как с киноэкрана, когда гаснет проектор. Сначала стало видно дальнюю колонну.

Потом я увидел вторую колонну, затем проем за ними, а в проеме серое небо и косые линии дождя.

И потом из остатков белого тумана, от штабеля, вышли двое.

Они шли не пригибаясь. Быстро, широким шагом, один чуть впереди, второй правее и сзади. Оружие держали одинаково, прижав приклад к боку, стволом вперед и вниз.

Я их разглядел за те две секунды, пока они шли.

Первый в такой же армейской куртке, как тот, на лестнице и строительной каске поверх вязаной шапки. На груди брезентовая разгрузка с магазинами. Второй в темной штормовке, без каски, с мокрыми прилипшими волосами.

До них было пятнадцать ярдов.

Первый увидел меня.

Он увидел меня раньше, чем я успел уйти, повел стволом автомата и в ту же секунду я услышал этот звук, не хлопки, а треск рвущейся ткани.

Очередь ушла в бетон и в плиту передо мной. Крошка ударила в лицо, каску и плечо. Что-то дернуло за полу пиджака.

Второй выстрелил следом, его пули прошли выше, попали в сетку шахты, она сетка зазвенела.

Я выстрелил три раза.

Я стрелял также как в тире на Фэрфаксе три раза в неделю, в мишень номер двадцать семь, с пятнадцати ярдов. Руки сделали все сами, без меня. Первый выстрел ушел влево. Второй и третий легли в центр.

Первый остановился на полушаге. Остановился и сел, прямо, на настил, выпустив оружие. Так и остался сидеть, опустив голову.

Второй развернулся в сторону Локхарта и успел нажать крючок. Локхарт выстрелил дважды, с колена, из-за стойки.

«Магнум» в этой бетонной коробке прозвучал громче всего. Звук ударил по ушам, отлетел от плиты перекрытия и ушел вниз по шахте, в черный квадрат проема, гуляя там еще пару мгновений.

Второй упал на бок и не двигался.

Стало тихо.

То есть не совсем тихо, ветер гудел все также, дождь шипел по настилу, сетка хлопала на шахте. Но стрельба прекратилась, после нее это можно считать тишиной.

— Стоять! — закричал Локхарт куда-то в сторону штабеля. — Федеральное бюро расследований! Оружие на землю!

Оттуда не ответили выстрелами. Там послышался быстрый топот сразу нескольких пар ног, не к нам, а в сторону, к дальней лестнице, в северо-западный угол. Потом загремело железо, кто-то прыгал через ступени.

— Уходят, — сказал Локхарт. — Трое, может, четверо человек.

— Не ходите за ними.

— Я и не собираюсь. — Он встал за стойкой во весь рост, держа револьвер двумя руками. — Я собираюсь посмотреть на остальных.

Из-за штабеля вышли двое.

Они вышли с поднятыми руками, без оружия. Я увидел, как один из них на ходу что-то бросил на настил. Предмет лязгнул, это оказался монтажный пистолет, не огнестрельный, а строительный, для забивки дюбелей.

Оба в обычных рабочих куртках и в касках. У одного на поясе висел кожаный пояс монтажника с петлями под ключи.

— На колени, — сказал Локхарт. — Руки за голову.

Они опустились на колени на мокрый настил, не говоря ни слова.

— Сколько вас?

— Нас? — переспросил тот, у которого был пояс. — Было семеро. Вместе с ним.

— С кем?

Он не ответил.

Я подошел наконец к первому, которого подстрелил.

Он сидел ровно, как сел, и дышал, но дышал нехорошо. Я вынул у него из-под руки МАС-10, отщелкнул магазин, отвел затвор и вытряхнул патрон. Второй, в штормовке, лежал лицом вниз, ему уже ничего не требовалось.

Локхарт следил за двумя, стоящими на коленях и смотрел на меня.

— Митчелл, — сказал он. — Что напишем в рапорте?

— Они выстрелили первыми.

— Ну да, так и есть, — подтвердил он. — Очередь ушла в плиту и сетку. Отметины останутся, гильзы там, где они стояли. Это надо будет показать.

— Конечно, не беспокойся.

Я прошел дальше по настилу, туда, где начиналась лестничная выгородка.

Тот, кого мы сняли самым первым, все также, лежал там, где упал, у проема, за бетонным пилоном. Я подошел, держа револьвер стволом вниз.

Он застонал.

Я присел рядом.

Он лежал на спине, находился в сознании и смотрел на меня поверх мокрой балаклавы покрасневшими глазами. Куртка на груди разорвана, брезентовая разгрузка разворочена, из нее наружу торчал перекрученный край магазина.

Я вынул этот магазин.

Стальная коробка на тридцать патронов, под сорок пятый калибр. В ее боковой стенке посередине сидела моя пуля. Вошла и застряла, разворотив стенку изнутри, три патрона в магазине расплющило вместе с ней.

Под магазином, на груди остался синяк размером с тарелку. Судя по тому, как дышал человек, ребра у него сломаны.

Второе попадание в плечо от Локхарта, пуля прошла мягкие ткани навылет.

— Живой, — сказал я громко.

Локхарт ответил, не оборачиваясь:

— Хорошо, что живой. Хоть кто-то нам тут объяснит, что происходит.

Я стянул балаклаву с лица лежащего мужчины.

Лет тридцати пяти. Небритая трехдневная щетина. Лицо городское, не обветренное и бледное. Руки чистые, с короткими ногтями.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Он посмотрел на меня и ничего не сказал.

— Откуда ты?

Молчание.

Сзади заговорил монтажник с поясом ключей.

— Он не отсюда, — сказал он. — Они втроем приехали, с востока. Мы их увидели сегодня утром в первый раз.

— Заткнись, — сказал лежащий. Первое слово за все время.

— А чего мне затыкаться? — сказал монтажник. Голос у него дрожал, но не от холода. — Мистер, мы на такое не подписывались. Нам сказали никого не тронут, в четыре все кончится и все поедут домой. Нам сказали, что оружия вообще не будет.

Локхарт медленно повернулся к нему.

— Кто это сказал?

Монтажник посмотрел наверх, в сторону лестницы, уходящей к пятьдесят восьмому и дальше, к кровле.

— Боб, — сказал он. — Мистер Кросс.

Локхарт остался на лестнице.

Он поставил двоих монтажников к стене выгородки, лицом к бетону, связал им руки их же ремнями и сел на ступеньку четырьмя шагами выше, так, чтобы видеть их и лестничный марши.

— Идите, — сказал он. — Пятьдесят восьмой, северо-восточный угол. Десять минут.

— Если они полезут сверху?

— Тогда мы их услышим. — Он положил револьвер на колено. — А я тут не для красоты сижу, сразу помогу.

Раненого мы оттащили под стену, за пилон, где не задувало, подложили ему под голову скатанную куртку убитого. Он тяжело дышал.

Я пошел наверх.

Два пролета, на площадке пятьдесят седьмого мигнул временный светильник в сетке. Погас и загорелся снова, уже слабее.

Напряжение в здании ослаблено. Где-то внизу генератор работал на пределе, а может ветер свалил провод на арматуру.

На пятьдесят восьмом этаже свет не горел вовсе. Он тоже оказался открытым, без стен и перегородок, только колонны, перекрытие и верхний пояс ферм, уходящий наискось от ядра к наружным колоннам.

Здесь, наверху, гул каркаса чувствовался как дрожь. Сталь под ладонью мелко вибрировала, я чувствовал через перчатку.