В зале выдачи гудел пылесос, под потолком висела елочная гирлянда, оставшаяся, судя по всему, с прошлого декабря, никто не снял, все привыкли.

На улице дуло по-настоящему. Градусов пятьдесят восемь, ветер с озера, низкие серые облака быстро шли по небу одну сторону. Женщина в очереди на такси придерживала шляпу обеими руками.

Локхарт остановился у выхода, поднял воротник и с удовольствием сказал:

— Вот. А вы говорили, тут тепло.

В такси я достал папку и еще раз перечитал то, ради чего мы летели. Лестер Дж. Эйвери, сорок два года. Тот самый длинный хвост у «дж».

— Читайте вслух, — сказал Локхарт. — Я плохо соображаю с утра, особенно после перелета.

— Эйвери Лестер Джей. Родился в тридцать первом, Довер, Делавэр. С пятьдесят восьмого по семьдесят второй служащий регистрационной конторы в Уилмингтоне, должность в справочнике обозначена как оформитель документов. Летом семьдесят второго уволился и переехал в Чикаго. Сейчас управляющий конторой в компании по страхованию титулов, Ла-Салль-стрит.

— Как его нашли напомните?

— Ленц дал задание двум своим людям в четверг вечером. К субботе они закрыли вопрос.

Способ был обычный и оттого поучительный.

Искать начали с адресных книг Полка. Такие книги издают по каждому крупному городу.

Там указаны фамилия, адрес, род занятий, а во второй части то же самое, но по улицам, дом за домом, квартира за квартирой. В книге Уилмингтона за семьдесят второй год нашли адрес Эйвери и запись «оформитель». Книга за семьдесят третий его уже не содержала, значит, он уехал из города.

Тогда они начали искать там, где можно найти любого переехавшего жителя.

Запрос в почтовую службу на перенаправление корреспонденции. Когда человек переезжает, он заполняет карточку, и почта полгода досылает ему письма по новому адресу.

Карточку хранят, по ордеру ее предъявляют полиции. Карточка Эйвери нашлась, заполнена в июле семьдесят второго, новый адрес Чикаго, Северная сторона, Уилсон-авеню.

Потом проверка через картотеку водительских удостоверений штата Иллинойс. В Спрингфилде это отдельный зал с ящиками.

Ответ по телетайпу пришел за сутки, удостоверение выдано в августе семьдесят второго, адрес тот же, рост пять футов девять дюймов, глаза серые.

Потом справочник плательщиков коммунальных услуг. Здесь уже проверяли не адрес, а живет ли он там до сих пор. Все в порядке, счета за электричество и газ по этой квартире оплачиваются каждый месяц, последний за август.

И, наконец, городская чикагская книга Полка за семьдесят третий. Там он уже был «Эйвери Лестер Дж., упр. конторой, Чикаго Титл энд Траст».

— Четыре дня, — сказал Локхарт. — А в Чикаго я бы управился за один день.

— Так быстро?

— Даже за полдня. У меня в адресном столе работала женщина по фамилии Вавра. Я ей приносил бутылку на Рождество, она мне двадцать лет давала нужные адреса.

Городское управление Бюро занимало семиэтажное здание из серого бетона на Норт-Дирборн, построено в шестьдесят четвертом. Внутри пахло казенной краской и горячей пылью от радиаторов, а лифт скрипит на третьем этаже.

Я был здесь зимой, когда привозил Каллахану материалы по делу «Магистраль». С тех пор изменилось только одно.

В вестибюле появился стенд с фотографиями сотрудников, на нем аккуратными буквами была выведена надпись про службу обществу, явно сделанная по приказу сверху.

Каллахан вышел нам навстречу в коридоре, не дожидаясь, пока нас проводят.

Шесть футов ровно, двести двадцать фунтов, руки мясника, костюм из «Монтгомери Уорд» и та же самая манера смотреть на человека три секунды, прежде чем что-нибудь сказать.

— Локхарт. — Рукопожатие. — Тебя еще не испортили в Вашингтоне?

— Работаю над этим, Джо.

Каллахан повернулся ко мне.

— А это у нас Митчелл, — сказал он. — Тот, который разбирается в кукурузе.

— В соевых бобах, — поправил я.

— Один черт. — Он пожал мне руку с той же силой, что и в прошлую встречу: ощутимо, но без показухи. — Вы тогда провели нашего человека по полю с осциллографом и нашли катушку на кабеле, до которой добрался бы разве что крот.

— Это Крейвен нашел. Я стоял рядом.

— Крейвен потом два месяца рассказывал эту историю всем, кто соглашался слушать, и всякий раз добавлял подробности, — сказал Каллахан. — В последней версии там была метель.

— Метели не было.

— Я знаю, что не было. Я читал ваш рапорт.

Кабинет не изменился. Угловой, окна на Дирборн, карта города с синими булавками, Гувер в рамке на стене, пепельница с тремя окурками сигар и фотография у озера Мичиган, на которой смеются Каллахан с женой.

Он показал на стулья, сам сел на край стола.

— Кофе?

— Спасибо.

Кофе принесли в фарфоровых чашках с эмблемой министерства. Он по-прежнему был плохой.

Локхарт изложил дело за четыре минуты, коротко и без единого лишнего слова. Про «Мэйфлауэр» он сказал только: «Есть второй эпизод, по нему закрытое производство, доступ по списку».

Каллахан выслушал, поставил чашку и посмотрел на нас поочередно.

— То есть вы прилетели в Чикаго из-за почтового ящика?

Локхарт кивнул.

— Хорошо. — Каллахан встал и обошел стол. — Скажу вам, как это выглядит с моей точки зрения. Ящик это полдня работы. Сложность будет в другом.

— В чем же?

— Его ведь кто-то открывает. — Каллахан сел в свое кресло, оно скрипнуло. — Если он рабочий, к нему приходят. Если вы придете с повесткой, начальник отделения положит вам на стойку карточку, а через час его подчиненный расскажет об этом в курилке. К вечеру об этом будет знать половина почтамта, а чикагские почтовые отделения это скажу вам, ребята, целый отдельный город, где все друг другу кумовья.

Локхарт снова кивнул.

— Значит, мы отдадим повестку начальнику отделения лично и попросим не пускать ее по инстанции.

— Значит, так. — Каллахан вынул из ящика стола блокнот. — Какое это отделение?

Я назвал индекс и номер ящика. Каллахан переписал, потом поднял голову.

— Это центральное. Ван-Бюрен, двести тридцать три, — сказал он. — Самое большое почтовое здание в стране. Вы себе его не представляете, пока не войдете.

— Я представляю, — сказал Локхарт. — Я в нем был.

— Значит, объясните напарнику по дороге.

Он снял трубку и набрал два номера по внутренней связи.

Первым пришел юрист управления, забрал наши бумаги и сказал, что повестка почтовой службе будет готова к часу. Формулировка про проверку финансовой отчетности корпорации штата Делавэр, как просил Томпсон, скучная и правдивая.

Вторым вошел молодой агент, высокий, с длинными руками, в плохо сидящем пиджаке.

— Специальный агент Тадеуш Корбин, — сказал Каллахан. — Я зову его Тэд, потому что не выговариваю его имя. Три года в Бюро, из них два здесь. Родился на Милуоки-авеню, в семье, где по-английски начали говорить при нем.

— Мистер Каллахан преувеличивает, — сказал Корбин. — Мать говорила по-английски.

— С акцентом. — добавил Каллахан. — Тэд поступает в ваше распоряжение до конца недели. И машина. Возьмите «Плимут», на нем ездил Моррини, он в отпуске до одиннадцатого. Только не разбейте, иначе он вернется и будет ныть про это до самого Рождества.

— Бензин есть? — спросил Локхарт.

— Полбака. И не смотрите на меня так, я не заправляю федеральные машины из своего кармана.

Мы встали. В коридоре Корбин взял у дежурного ключи от машины и повел нас вниз, объясняя по дороге, что до Ван-Бюрен ехать минут десять, но парковаться там негде. Поэтому лучше он постоит с машиной у въезда, а мы пойдем пешком.

На лестнице Локхарт остановился.

— Тэд. У тебя есть знакомые на почте?

Корбин подумал.

— Двоюродный брат жены водит грузовик от сортировочного узла до аэропорта.

— Не годится. Мне нужен человек в окошке, а не за рулем.

— Тогда нет.

— Ладно, — сказал Локхарт. — Значит, пойдем как все, через стойку.

На улице в лицо снова ударил ветер, с Дирборн в воздухе носились газетные листы. На углу продавали жареные каштаны из тележки, дым сносило вдоль тротуара, весь квартал пропах горелой скорлупой.