Я работала быстро, сосредоточенно, почти с азартом.

Цифры складывались, графики выстраивались.

Я уже видела финишную прямую, чувствовала удовлетворение от хорошо выполненной работы.

Ещё один абзац, последняя проверка данных, и…

На экране всплыло новое сообщение. От него.

«Принесите бумажные версии отчётов за последнюю неделю. Сейчас» .

Я замерла, уставившись на эти строчки.

Всё внутри обрушилось.

Моя красивая задумка — отправить всё электронно и избежать личной встречи — рассыпалась в прах.

Он знал. Он всегда знал, что я пытаюсь сделать.

И мягко, но неумолимо возвращал меня в реальность, где правила устанавливал он.

С чувством полного провала я собрала толстую папку с распечатанными отчётами.

Бумага была тяжёлой, как моё предчувствие.

Дорога до его кабинета в этот раз показалась короткой, словно я шла на эшафот.

В этот раз он сидел за столом.

Перед ним был открыт ноутбук, экран которого отбрасывал голубоватый свет на его сосредоточенное лицо.

Как только я переступила порог, не успев даже толком закрыть дверь, он, не отрываясь от экрана, протянул руку.

Жест был повелительным и нетерпеливым.

Я молча вложила папку ему в ладонь.

Его пальцы сомкнулись на картоне, слегка коснувшись моих. Искра, маленькая и жгучая.

Я сделала шаг назад, уже разворачиваясь, чтобы ретироваться как можно быстрее.

— Присядьте, Елизавета.

Его голос остановил меня на месте.

Он звучал спокойно, даже устало.

Не приказ, а… просьба? Распоряжение?

Я медленно, как во сне, опустилась на краешек кресла напротив его стола, сложив руки на коленях, чтобы скрыть дрожь.

Он не спеша открыл папку и начал листать отчёты.

В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги и тихим гулом компьютера.

Я сидела, стараясь дышать ровно, и наблюдала за ним.

За тем, как он хмурил брови, углубляясь в цифры, как его палец проводил по строчкам.

Минуты тянулись мучительно медленно. Пять… семь… десять…

Наконец, он отложил последний лист, закрыл папку и поднял на меня взгляд.

И это был не взгляд начальника.

Это был взгляд мужчины.

Долгий, изучающий, пронизывающий.

Он смотрел так, будто видел не мою блузку и строгую причёску, а ту девушку на веранде, ту, что выбежала из его машины с горящими губами, ту, что замерла к нему спиной, боясь пошевелиться.

Я заёрзала под этим взглядом, почувствовав, как по щекам разливается предательский румянец.

— Елизавета, — произнёс он наконец, и его голос был тихим, почти интимным в вечерней тишине опустевшего офиса. — Долго ещё бегать будешь?

Я не поняла. Вернее, поняла слишком хорошо, но мой мозг отказался это принять.

— Что? — выдавила я, и мой голос прозвучал сипло, неузнаваемо.

Он не стал повторять.

Вместо этого он медленно протянул руку через стол.

Его пальцы нашли мою ладонь, лежащую на колене, и мягко, но неотвратимо сомкнулись вокруг неё.

Его прикосновение было тёплым, твёрдым, властным.

И прежде чем я успела что-то сообразить, он потянул.

Я не сопротивлялась. Не могла. Я была как заворожённая.

Моё тело само поднялось с кресла и, повинуясь его движению, обогнуло стол.

Я шла, не чувствуя под собой ног, глядя на наши сцепленные руки.

И вдруг я осознала. Я не просто стою рядом с ним. Я сижу у него на коленях.

Мысль ударила, как обухом по голове.

Тепло его тела через тонкую ткань брюк обожгло мою кожу.

Его рука легко обвила мою талию, прижимая ближе.

Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от его лица, которое было так близко.

Его глаза, обычно такие холодные, теперь горели тёмным, сосредоточенным огнём.

В них не было вопроса. Было твёрдое намерение.

Он собирался меня поцеловать.

Я ждала этого. Боялась этого. И вот я дождалась.

Он не стал торопиться. Его губы коснулись моих не сразу.

Сначала он просто смотрел, будто запоминая каждую деталь моего растерянного лица.

Потом его голова склонилась, и я почувствовала его дыхание, тёплое и неровное.

И тогда он поцеловал меня.

Этот поцелуй был другим.

Не как тот, в машине — стремительный, жадный, взрывной.

Этот был… тягучим. Медленным. Неспешным, как будто у него впереди была целая вечность.

Он исследовал мои губы с такой тщательностью, с такой сладкой, невыносимой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

Это было одновременно и страстно, и крышесносно. Я потерялась в нём полностью.

Мир сузился до точки соприкосновения наших губ, до головокружительной сладости и жгучего страха, сплетённых воедино.

Всё моё внимание было сосредоточено на его губах и на моих ощущениях.

Всё остальное — кабинет, вечер за окном, офисная тишина — мелькало, как размытый калейдоскоп, лишённый смысла.

Вот он отрывается на миллиметр, чтобы взглянуть мне в глаза, и снова приникает к моим губам, уже с большей силой, притягивая меня к себе так, что я чувствую каждый мускул его тела.

Вот я, уже не помня себя, сама прильнула к нему, и мои пальцы запутались в его коротких, густых волосах, притягивая его сильнее, теряя последние остатки контроля.

Вот я чувствую его руки у себя на спине.

Большие, тёплые ладони скользят под пиджак, под блузку, касаются голой кожи.

Его прикосновения обжигают, рисуют на спине таинственные узоры, от которых всё внутри сжимается и тут же распускается цветком тепла.

Вот я, уже не думая, сама скользнула ладонью под его свитер, под тонкую хлопковую футболку.

Его кожа под моими пальцами была горячей, гладкой, живой.

Я ощущала рельеф мышц на его груди, плоский, твёрдый живот, и это было так интимно, так запретно, что в голове зашумело.

Он отрывается от моих губ.

Его поцелуи теперь путешествуют по моей коже, оставляя следы огня.

Шея. Чувствительная впадина у ключицы. Дрожь, бегущая по всему телу.

Его губы опускаются ниже, к вырезу блузки, и…

Глава 10

…И в этот момент реальность вдруг врывается отчаянной, трезвой мыслью: мы в кабинете.

В офисе.

Дверь закрыта, но не на ключ.

Любой может…

— Алексей… — я прошептала, и в моём голосе была и мольба, и предостережение, и полная беспомощность.

Он замер, его губы всё ещё прижаты к моей груди.

Потом медленно поднял голову.

Его глаза были тёмными, почти чёрными от страсти, дыхание сбившимся.

Он смотрел на меня, и в его взгляде читалась та же борьба — между желанием и здравым смыслом, между страстью и дисциплиной.

Он не сказал ничего.

Просто ещё раз, долго и глубоко, поцеловал меня в губы, как бы ставя точку.

Или многоточие.

Потом его руки осторожно помогли мне подняться с его колен.

Мои ноги подкосились, и я едва удержалась, опершись о край стола.

— Иди домой, Елизавета, — сказал он хрипло, отводя взгляд к компьютеру, будто пытаясь вернуться в роль начальника. — Хороших выходных.

Его слова, хриплые, но твёрдые, прозвучали как приговор.

Или как спасение.

В них был приказ, и в них же — миг для бегства.

Я кивнула, больше по привычке, чем от осознания.

Мои ноги, всё ещё ватные, сделали первый шаг к двери.

Рука потянулась к ручке, к холодной латуни, которая должна была вывести меня из этого бушующего вихря чувств обратно в тихий, безопасный мир пятничного вечера.

И вдруг… я замерла.

Не потому что не могла двигаться.

А потому что не хотела.

Мысль ударила с кристальной ясностью: я не хочу уходить.

Этот голод, разбуженный в нём, бушевал теперь и во мне.

Его губы, его прикосновения, его тепло — всё это создало внутри такую пустоту, такую жажду, что мысль о том, чтобы просто развернуться и уйти, показалась нелепой, невозможной.

Но как дать ему это понять?

Моя гордость, мой страх, вся моя осторожность сковывали язык.