Только на обеде, выходя в столовую, я заметила странность.

На меня смотрели.

Не так, как обычно — мельком, с безразличием.

Смотрели пристально, с любопытством, а кое-где — с откровенной завистью.

Стоило мне пройти мимо, как за спиной поднимался сдержанный шёпот.

Я почувствовала себя бабочкой, приколотой к стенду.

Было не по себе.

Озадаченная, я вернулась к своему столу с чашкой чая.

Моя соседка по столам, Катя, вертела в руках карандаш и смотрела на меня с каким-то странным, изучающим выражением.

— Лиза, а почему ты сегодня так поздно? — спросила она прямо, без предисловий.

Я вздрогнула. Вопрос застал врасплох.

— Вчера сильно задержалась на работе. Алексей Петрович сказал, что могу прийти к десяти, — ответила я как можно более нейтрально, делая вид, что проверяю почту.

Катя как-то разочарованно выдохнула, протяжно сказала:

— Понятно… — и развернулась к своему компьютеру, явно ожидая большего. Большего от меня не последовало.

Я лишь мысленно удивилась.

Неужели из-за такого пустяка — моего позднего прихода — весь офис мог настолько взбудоражиться?

Потом поняла: конечно, мог.

В нашей маленькой экосистеме любое отклонение от нормы, особенно связанное с ним, моментально обрастало самыми невероятными теориями.

Видимо, все наши дамы уже успели нафантазировать целый роман.

Мысль об этом заставила меня внутренне сжаться, но я решила не обращать внимания.

Пусть болтают.

Весь день Алексея Петровича я не видела.

Его кабинет пустовал, свет не горел.

Секретарь сказала, что у него опять какие-то внешние встречи и переговоры весь день.

Я потихоньку успокаивалась.

Может, вчерашнее было лишь минутной слабостью, вспышкой на фоне усталости?

Может, он уже и забыл?

А я тут извожу себя понапрасну.

К концу рабочего дня я почти уверила себя в этом. Почти.

Но стоило на компьютере всплыть новому сообщению от него, как вся хрупкая конструкция спокойствия рухнула.

«Принесите согласованные договоры по поставщикам А и Б. Сейчас» .

Сердце заколотилось так, будто пыталось выскочить из груди и сбежать по коридору.

«Сейчас». Значит, он здесь. Он в кабинете. И ждёт.

Я посидела с минуту, уставившись в экран, пытаясь настроиться на нужный лад.

«Веди себя как обычно. Только работа. Ничего личного».

Повторяла это как мантру.

Встала, собрала с полки нужные папки, поправила прядь волос (и тут же зло на себя за это ругнулась) и направилась к его кабинету.

Коридор казался длиннее обычного.

Каждый шаг отдавался гулко в тишине, уже наступившей после окончания официального рабочего дня.

Я остановилась перед дверью. Постучала.

Не дожидаясь ответа (таков был наш установленный порядок — стук и сразу вход), нажала на ручку и вошла.

— Алексей Петрович, документы… — начала я, заранее отработанной фразой. И… никого не увидела.

Кабинет был пуст.

Кресло за большим столом отодвинуто, на столе — открытый ноутбук, рядом — чашка с остатками кофе.

Окно затянуто вечерними сумерками.

Облегчение, острое и сладкое, хлынуло на меня.

Он вышел!

Значит, можно просто оставить бумаги и уйти.

Не нужно смотреть ему в глаза, не нужно пытаться сохранять невозмутимость, пока внутри всё трепещет.

Я почти рванула к столу, чтобы поскорее избавиться от папок и скрыться.

Уже протянула руку, чтобы положить их на чистое место рядом с монитором…

И в этот миг услышала, как за моей спиной открывается дверь. Быстро, без скрипа.

И его шаг. Стремительный, уверенный, тяжёлый.

Он вошёл и замер прямо за моей спиной.

Так близко, что я не просто почувствовала — ощутила кожей его присутствие.

Тепло его тела, исходящее от него.

Запах — свежий, холодный воздух с улицы, смешанный с его одеколоном и чем-то неуловимо своим, мужским.

Его дыхание коснулось моей шеи, чуть ниже линии волос.

Лёгкое, почти неосязаемое дуновение, от которого по коже побежали мурашки, и внутри всё сжалось в тугой, горячий комок.

Я замерла.

Не зная, что делать. Чувствуя его всей своей сущностью. Каждой клеткой.

Моя спина была совершенно беззащитна перед ним, а он стоял так близко, что, кажется, стоило мне отклониться на миллиметр назад — и я коснусь его груди.

Тишина повисла густая, звонкая, наполненная невысказанным.

— Елизавета, где отчёт? — его голос прозвучал прямо у меня над головой, тихо, но так чётко, будто он говорил мне в самое ухо. Низкий, ровный, без намёка на вчерашнюю хрипотцу или страсть. Совершенно деловой.

Я не могла повернуться. Не решалась.

Просто подняла руку с бумагами вверх, над плечом, словно сдаваясь.

Жест был глупым, беспомощным, но другого выхода в тот момент мой парализованный мозг не нашёл.

Я почувствовала, как он протянул руку.

Его пальцы, длинные, тёплые, скользнули вдоль моей руки, от локтя к запястью, едва касаясь рукава блузки, но жар от этого прикосновения проник прямо под кожу.

Он взял папки.

И в этом движении — в том, как его рука прошла так близко, почти обняв мою, — сложилось полное, непреложное впечатление, будто он действительно обнял меня сзади.

Ненадолго. На мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы дыхание перехватило окончательно.

Он отступил на шаг. Тепло от его тела исчезло, стало прохладно.

— Спасибо, Елизавета. Можете идти, — прозвучало уже с обычной, ледяной дистанции.

Я только кивнула, всё ещё не в силах произнести ни звука.

И рванула из кабинета.

Не помню, как я это сделала, как открыла дверь, как прошла по коридору.

Я просто очутилась у своего стола, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Руки дрожали. В ушах стучало: «Елизавета… Можете идти…»

Он играл.

Играл в какую-то свою, сложную игру.

Вчера — взрыв страсти в тесном пространстве машины.

Сегодня — ледяной контроль, почти безразличие, но с таким близким, таким интимным вторжением в личное пространство, которое говорило гораздо больше любого поцелуя.

Он показывал, что помнит всё.

Что ничего не забыл.

Но что правила устанавливает он.

И когда быть страстным, а когда — начальником.

И я, как загипнотизированная, уже была втянута в эту игру по самое горло.

Глава 9

Я собралась в рекордные сроки, сгребая вещи в сумку с такой скоростью, будто за мной гнались.

Рванула на выход, не оглядываясь, чувствуя, как по спине всё ещё пылает отпечаток его близости.

Уже на остановке, глотнув холодного вечернего воздуха, немного успокоилась.

Дождавшись автобуса, я уткнулась в окно, наблюдая, как мелькают огни города, но вместо них перед глазами стоял он.

Его рука, скользящая вдоль моей. Его дыхание на шее.

Весь вечер дома я смаковала произошедшее, прокручивая тот миг снова и снова, пытаясь разгадать скрытый в нём смысл.

Это была игра? Проверка? Или что-то большее?

Последующие несколько дней ничего не происходило.

Всё шло в обычном, накатанном режиме.

Утренние планёрки, бесконечные отчёты, его лаконичные «хорошо» и «исправьте».

Он был сосредоточен, деловит и абсолютно недосягаем.

Я понемногу успокаивалась, убеждая себя, что тот вечер был случайностью, игрой на нервах уставшего человека.

Что работа у него всегда на первом месте, и исходя из этого, я строила свои планы.

И вот пятница.

Впереди выходные, а в офисе — как обычно, очередной форс-мажор.

Срыв сроков у подрядчика, требующий срочного пересчёта всей финансовой модели.

Я вздохнула, но не напряглась.

Теперь я была уверена: Алексей Петрович не станет ничего предпринимать.

Не в его стиле смешивать личное и рабочее, особенно в кризисный момент.

Моя задача была проста: доделать всё в кратчайшие сроки, результаты отправить ему на почту, а бумажные носители предоставить уже в понедельник.