А примерно через месяц после свадьбы мы переехали. В дом. Тот самый, с садом, который Алексей купил для нашей семьи. Это был не дворец, а уютный двухэтажный коттедж из тёплого кирпича на тихой окраине города. С камином в гостиной, как он хотел, с просторной кухней-столовой и огромными окнами, выходящими в сад с яблонями. Наш сад. Наш дом.

В первую же ночь в новом доме, среди коробок и запаха свежей краски, меня накрыло. Не просто волнением. Это было что-то первобытное, мощное, идущее из самой глубины. Возможно, виной были гормоны. Или переизбыток чувств — счастья, облегчения, новой, головокружительной безопасности. Но я воспылала к мужу такой страстью, какой не было даже в самые первые дни.

Мы только что застелили нашу новую, огромную кровать. Я стояла у окна, глядя на тёмный сад, и чувствовала его шаги за спиной. Он обнял меня сзади, прижал к себе. И всё… во мне что-то сорвалось с тормозов. Я резко развернулась, вцепилась в его волосы и поцеловала так жадно и требовательно, что он на секунду отшатнулся от неожиданности. Но только на секунду. Потом он ответил мне тем же огнём, тем же голодом. Это был не медленный, исследовательский секс. Это было празднество плоти, дикий, ликующий танец завоевания и отдачи.

Мы не добрались до кровати. Мы любили друг друга на полу, на только что распакованном диване, у камина, который ещё не горел. Его руки казались грубее, мои прикосновения — смелее. Я была неистова. Я кусала его плечи, цеплялась за него, требовала больше, глубже, сильнее. И он, мой всегда сдержанный Алексей, отвечал мне полной мерой, сбрасывая последние остатки контроля, отдаваясь этому урагану, который я подняла.

Мы угомонились только под утро, измождённые, счастливые, валяясь среди сброшенных на пол простыней и одеял в нашей новой спальне. Рассвет заливал комнату розовым светом. Он лежал на спине, я — у него на груди, слушая, как его сердце бьётся всё медленнее и ровнее.

— Боже, жена, — хрипло прошептал он, целуя мою макушку. — Ты сегодня… это что-то с чем-то.

Я только улыбнулась, пряча лицо у него под мышкой.

— Это наш дом. Он вдохновляет.

На работу он в тот день не поехал. Впервые за много лет. Он отменил все встречи, сказав, что «семейные обстоятельства». И мы провели совершенно, безумно романтический день. Гуляли по нашему саду, намечая, где будет песочница, а где — качели. Распаковывали коробки, находя смешные и трогательные вещи. Готовили вместе на новой кухне. Снова любили друг друга днём, на солнечном пятне на полу гостиной, уже медленно, нежно, с бесконечной благодарностью.

Это было начало настоящей, общей жизни. В нашем доме. В нашей крепости. Где не было места офисным интригам, чужим взглядам и страхам. Только мы. Наша любовь. Наша семья. И пламя страсти, которое, как я теперь знала, могло вспыхнуть с новой силой в любой момент в стенах нашего общего гнезда.

Глава 18

Дальше жизнь потекла в новом, странном и прекрасном ритме. Он напоминал не ровное течение реки, а скорее приливы и отливы — периоды бурной энергии и периоды тихого, глубокого умиротворения.

Прошёл тот первый, безумный день в новом доме. Наступили будни, но какие будни! Алексей всё так же уезжал в офис, но теперь он возвращался не в пустую, холостяцкую квартиру, а в Дом. В наш Дом, где пахло моей выпечкой (я с азартом осваивала новую кухню), свежескошенной травой из сада и тем особым, тёплым запахом жилого пространства, наполненного жизнью.

Я официально работала в его компании, удалённо. Мой кабинет был на втором этаже, с видом на яблони. Я вела его личный график, курировала несколько «семейных» благотворительных проектов, которые он давно хотел запустить, и готовила аналитику. Работать на него, будучи его женой, оказалось и проще, и сложнее. Проще — потому что мы понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Сложнее — потому что иногда вечером, за ужином, я ловила себя на мысли, что обсуждаю с ним рабочий вопрос, и тут же запрещала себе: «Стоп, сейчас мы — просто муж и жена».

Беременность моя становилась всё заметнее. Тошнота потихоньку отступала, уступая место зверскому аппетиту и новой, трогательной заботе Алексея. Он, этот сдержанный гигант, мог среди ночи вскочить и поехать в круглосуточный супермаркет за маринованными огурцами и шоколадным мороженым. Он читал книги о беременности, втихаря смотрел видео о партнёрских родах и как-то вечером, совершенно серьёзно, спросил, не хочу ли я нанять доулу.

— Я хочу быть твоей главной поддержкой там, — сказал он, поглаживая мой округлившийся живот. — Но я должен всё знать, чтобы не подвести.

Его сын с семьёй стали нашими частыми гостями. Сначала было неловко — особенно первое время. Но дети, двое сорванцов 1,5 и 3 лет, растопили лёд моментально. Они объявили меня «клёвой тётей Лизой» и с восторгом носились по нашему саду. Алексей смотрел на них, а потом на мой живот, и в его глазах было такое сосредоточенное, почти благоговейное ожидание, что у меня щемило сердце.

Моя подруга Маша, преодолев первоначальный шок, стала моей главной советчицей и спасательным кругом в мире материнства. Она привозила пачки детских вещей от своего младшего, делилась опытом, смеялась над моими страхами и иногда, за чашкой чая на нашей террасе, качала головой:

— До сих пор не верится, что это ты и Алексей Петрович… Но, чёрт возьми, вы так смотрите друг на друга, что аж завидно.

А мы и правда смотрели. Иначе. Глубоко. Без той вынужденной скрытности, что была раньше. Его взгляды теперь не обжигали украдкой, а согревали открыто. Он мог остановиться посреди разговора с деловым партнёром по телефону, чтобы поправить плед у меня на ногах. Мог, вернувшись с важной встречи, первым делом приложить ухо к моему животу, прислушиваясь к шевелениям.

Страсть между нами никуда не делась. Она трансформировалась. Уже не было той лихорадочной, запретной жажды, что была в офисе. Появилось что-то более основательное, доверительное и… игривое. Беременность моего тела, его новые формы, казалось, только разжигали в нём вожделение. Его прикосновения стали ещё более бережными, но от этого не менее властными и желанными. Мы открывали друг в друге новые грани чувственности, где нежность и страсть переплетались в причудливый, сладкий узор.

Однажды вечером, уже на большом сроке, я не могла заснуть. Малыш пинался особенно активно. Алексей спал, но его рука, как обычно, лежала на моём животе. Вдруг он почувствовал толчок и проснулся мгновенно, как солдат по тревоге.

— Всё в порядке? — спросонья, хриплым голосом.

— Всё прекрасно, — улыбнулась я в темноте. — Просто наш будущий футболист разминается.

Он приподнялся на локте, и в свете луны я увидела его лицо — сосредоточенное, серьёзное. Он положил обе руки на мой живот и замер, слушая, чувствуя жизнь, которую мы создали. Потом опустил голову и поцеловал кожу над пупком, так нежно, что у меня выступили слёзы на глазах.

— Спи, солнышко, — прошептал он непонятно кому — мне или ребёнку. — Папа на страже.

И я поняла, что «дальше» — это не какое-то далёкое будущее. «Дальше» — это каждый такой момент. Это его забота, когда мои ноги отекали, и он часами делал мне массаж. Это его гордая улыбка, когда мы выбирали коляску. Это наши тихие вечера, когда он читал вслух, а я вязала крошечные пинетки. Это его решимость быть идеальным отцом, которая проявлялась в таких мелочах, как собранная им лично (!) детская кроватка в три часа ночи, потому что «инструкция была кривой».

«Дальше» — это наша общая история. Со всеми её сложностями, которые, безусловно, ещё будут — с бессонными ночами, детскими болезнями, вопросами воспитания. Но это была НАША история. Построенная не на случайности, а на выборе. На преодолении. На той самой, взрывоопасной химии, что вспыхнула когда-то в гостях у подруги, и на глубоком, взрослом чувстве, которое выросло из неё здесь, в стенах этого дома.

Я лежала, слушала его ровное дыхание и чувствовала лёгкие толчки внутри. И знала, что всё, что было «до» — одиночество, серые будни, страх, офисные интриги — всё это было лишь долгой прелюдией к настоящей жизни. Которая была здесь и сейчас. С ним. С нашим будущим, тихо постукивавшимся изнутри. И «дальше» обещало быть самым захватывающим приключением из всех.