Время до обеда прошло как в тумане.

Я сходила в столовую, съела безвкусный салат, выпила чай и вернулась на своё место, намереваясь дописать квартальный отчёт.

И тут что-то пошло не так.

Суета началась внезапно и нарастала, как снежный ком.

Коллеги, обычно сонно переговаривающиеся у кулера, забегали.

Зазвучали отрывистые, повышенные голоса, хлопали двери кабинетов.

Наш обычно флегматичный начальник, Николай Сергеевич, промчался по коридору с видом человека, у которого загорелся хвост, что-то крича своему заму.

Кто-то из девчонок из ресепшена неслась с охапкой папок, едва не споткнувшись о порог.

Создавалось впечатление, что мы все внезапно оказались в муравейнике, который кто-то ткнул палкой.

Я подняла брови, оглядываясь.

Что я пропустила?

Пожар? Проверку? Инопланетное вторжение?

— Катя, что происходит? — спросила я свою соседку. Мы сидели буквально в полуметре друг от друга, разделённые лишь низкой перегородкой.

Катя, обычно невозмутимая любительница сплетен, оторвалась от телефона и посмотрела на меня каким-то странным, оценивающим взглядом.

Как будто я только что спросила, почему небо голубое, в разгар апокалипсиса.

— Лиза, ты что, с Марса? Новый партнёр приезжает! Сейчас будет! Надо всё вылизать до блеска, а у тебя тут… — она махнула рукой в сторону моего стола, заваленного бумагами, и её взгляд стал осуждающим. — Соберись, ради бога! О нём ходят легенды, он не терпит бардака и разгильдяйства. Один его приход в компанию «Альянс» перевернул всё с ног на голову!

— А, да, конечно… — я сделала вид, что только сейчас вспомнила о важном событии. Вру.

Я слышала шепотки о каком-то новом стратегическом партнёре, который должен зайти в наш проект.

Но слухи в офисе — фоновая музыка, на которую давно перестаёшь обращать внимание.

Не понимала я этой всеобщей истерики.

Очередной важный дядя в дорогом костюме.

У нас их бывало много.

Все они сливались в один образ: седая шевелюра, властный взгляд, набор корпоративных клише.

Слегка раздражённая всеобщей паникой, я намеренно углубилась в работу.

Не стала бегать с тряпкой или поправлять волосы у зеркала.

Я аккуратно сложила разбросанные документы в стопки, но в целом продолжила делать то, за что мне платят.

Моё спокойствие было тихим, почти вызывающим протестом против этой суеты.

Пусть носятся.

Я — профессионал, и моя работа говорит сама за себя.

Я так увлеклась выверением цифр в сложной таблице, что полностью отключилась от внешнего мира.

Гул голосов, топот ног, нервный смех — всё это отодвинулось на задний план, превратилось в белый шум.

Я вошла в состояние потока, где существовали только я, экран и логика отчёта.

Именно поэтому я пропустила сам момент его прихода.

Я очнулась от странной, непривычной тишины.

Она обрушилась на открытое офисное пространство внезапно и абсолютно.

Стихли переговоры по телефону, прекратился шёпот, замерли шаги.

Эта тишина была густой, почти осязаемой, полной всеобщего напряжения и немого ожидания.

Она заставила меня поднять голову от монитора, моргнуть, пытаясь вернуться в реальность.

«Что, уже уехал этот важный гость?» — промелькнула первая мысль.

Я медленно обвела взглядом зал.

Мои коллеги застыли в почтительных, чуть склонённых позах.

Взгляды всех, как железные опилки к магниту, были прикованы к центральному входу в наш офис.

И тогда я увидела его. Причину этой гробовой тишины.

Не сразу.

Сначала я увидела спину нашего директора, Николая Сергеевича, согбенную в неестественно почтительном поклоне.

Рядом с ним замерли два вице-президента.

А потом мой взгляд обогнул их и наткнулся на того, кто стоял в центре этого немого спектакля.

Время остановилось. Абсолютно.

Звуки исчезли, свет из холодного офисного стал резким и ярким, как софит.

Всё вокруг — лица коллег, серые перегородки, мерцающие мониторы — поплыло, потеряло чёткость, стало ненужным фоном.

Я узнала его сразу. Не умом. Телом. Всей своей сущностью.

Это был мгновенный, ослепительный разряд, ударивший прямо в солнечное сплетение.

Меня пронзило молнией от макушки до пят.

По спине пробежали ледяные мурашки, а внутри всё обратилось в жаркий, трепещущий комок.

Алексей Петрович.

Он стоял, в совершенной, молчаливой уверенности.

В тёмно-синем, идеально сидящем костюме из тонкой шерсти.

Под ним — рубашка цвета слоновой кости, галстук не кричащий, но с интересным, едва уловимым узором.

Всё в нём дышало неброской, невероятно дорогой элегантностью.

Той самой, которую не купишь, а которую можно лишь десятилетиями культивировать в себе.

Он слушал что говорит наш директор, слегка склонив голову набок.

Его лицо было спокойным, почти непроницаемым.

Но я знала это лицо.

Знала ту едва заметную морщинку у глаза, которая углублялась, когда он искренне улыбался.

Знала форму его сильных, скульптурных рук, которые сейчас были спокойно сложены перед собой.

Знала линию его челюсти, напряжение в ней, которое выдавало сдержанную силу.

Воздух перестал поступать в лёгкие.

Я сидела, застыв, как и все вокруг, но по другой, совершенно немыслимой причине.

Весь мир сузился до одной точки — до него.

Я слышала гул собственной крови в ушах.

Сердце колотилось где-то в горле, бешеными, нелепыми толчками.

Он медленно повернул голову, обводя взглядом зал.

Холодный, оценивающий взгляд хозяина, осматривающего владения.

Этот взгляд скользнул по испуганным лицам менеджеров, по глянцевым поверхностям столов, по графикам на стенах… и на секунду — всего на долю секунды — остановился на мне.

Наши глаза встретились.

В его взгляде не было ни искры узнавания.

Ничего. Только лёд.

Только абсолютная отстранённость и профессиональная холодность.

Он смотрел на меня, как на предмет мебели.

Как на одну из множества сотрудниц в безликой офисной толпе.

И этот взгляд ударил сильнее, чем самое ослепительное узнавание.

Меня бросало то в жар, то в холод.

Это был он.

Тот самый человек, с которым я говорила о книгах под звёздным небом.

Тот, чьё случайное прикосновение обжигало кожу.

Тот, чей образ согревал меня все эти серые месяцы.

А теперь он смотрел на меня так, словно никогда не видел прежде.

Николай Сергеевич что-то сказал, и Алексей Петрович кивнул, отведя взгляд.

Он сделал шаг вперёд, и свита директоров, как щепки за кораблём, двинулась за ним в сторону переговорных комнат.

Тишина в офисе взорвалась.

Сразу, громко, нервно.

Все заговорили, зашептались, засуетились с новой силой.

Но для меня мир по-прежнему был беззвучен.

Я сидела, не в силах пошевелиться, вцепившись пальцами в край стола так, что ногти побелели.

Это было чудо.

Странное, пугающее, сюрреалистичное чудо.

Вселенная, которая когда-то кокетливо подкинула мне искру, теперь явила её в полном, невероятном масштабе — в виде человека, от одного взгляда которого замирал целый офис.

Человека, который вдруг оказался не мимолётным воспоминанием, а частью моей реальности.

Моей работы. Моей жизни.

И самым оглушительным в этом чуде была не его внезапность.

А то ледяное, абсолютное неведение в его глазах, когда он смотрел на меня.

Оно резануло глубже любой боли.

И в то же время… в то же время это зажгло внутри меня какую-то дикую, непонятную искру.

Вызов. И страх.

И осознание того, что игра, если она вообще была, только что перешла на уровень, о котором я даже не могла помыслить.

Глава 4

На следующий день я проснулась с одной чёткой мыслью: выяснить всё.

Не позволить этой сюрреалистичной ситуации снова застать меня врасплох.

Вчера, в оцепенении от неожиданности, я забыла узнать о самых базовых вещах.