Например, о том, как долго он здесь пробудет.

Завтрак прошёл на автопилоте.

Кофе казался горьковатым, а привычный маршрут до офиса — подозрительно коротким.

Но внутри всё было напряжено, как струна.

Я шла не на работу.

Я шла на разведку.

И, как оказалось, мне даже не пришлось прилагать особых усилий.

О нём говорили везде.

В лифте две девушки из маркетинга взахлёб обсуждали его строгий, но «невероятно стильный» вид.

У кулера с водой бухгалтерши шептались о том, какой он влиятельный и что его приход «сулит большие перемены, а может, и сокращения».

В столовой за соседним столиком молодые аналитики строили теории о его бизнес-стратегиях, с придыханием произнося название его предыдущих компаний.

Мне оставалось лишь задавать наводящие вопросы, делая вид, что я просто впитываю общую атмосферу любопытства.

— И надолго он к нам? — невинно спросила я у Кати, соседки, застав её за изучением нового отчёта.

Она посмотрела на меня как на неандерталку.

— Лиза, ты вообще живёшь в этом мире? Он не «в гости зашёл». Он полностью ведёт новый проект «Вектор». Это наше всё теперь. Вкладывает свои ресурсы, связи. Говорят, по планам реализация — минимум полгода. А если всё пойдёт хорошо, то и год, и больше. Он теперь, по сути, наш локальный царь и бог.

Полгода.

Год.

Может, больше.

Эти слова отпечатались у меня в сознании, пульсируя странным, тревожным ритмом.

Это был не мимолётный визит.

Это была новая реальность, в которую он входил полноправным хозяином.

А я в ней была… кем?

Одной из сотни серых мышек.

Снова закружились мысли, жаркие и противоречивые: 'Обратить его внимание? Или сидеть тише воды, ниже травы?

Ведь он вчера смотрел на меня как на пустое место.

Может, и правда не узнал?

Или сделал вид?

А если узнал и делает вид — то зачем?

Опасно. Слишком опасно…'

Я пыталась погрузиться в работу, но цифры плясали перед глазами, не складываясь в логические цепочки.

Вопрос «что делать?» висел в воздухе, неразрешимый и мучительный.

Но, как оказалось, судьба (или чья-то ирония) решила всё за меня.

Я только вернулась с обеда, ещё не успев толком сесть, как к моему столу подошла секретарь директора, Ирина.

Её лицо было торжественно-беспристрастным.

— Елизавета Васильевна, Николай Сергеевич просит вас к себе. Немедленно.

В животе всё сжалось в ледяной комок.

За что?

Отчёт?

Я ничего не напортачила вчера?

На фоне всеобщей нервозности любое внимание начальства казалось предвестником беды.

Кабинет Николая Сергеевича пахнет дорогим деревом, кожей и скрытой паникой.

Сам директор сидел за своим огромным столом, и вид у него был не столько начальственный, сколько озабоченный.

— Елизавета Васильевна, садитесь. Короче. Ситуация. У нас новый партнёр, Алексей Петрович Воронов. Вы в курсе.

Он не спросил, а констатировал.

Я кивнула, сжимая пальцы на коленях.

— Ему нужен помощник здесь, на месте. Человек, который знает нашу внутреннюю кухню, документацию, процессы. Ответственный, неболтливый, исполнительный. Мы просмотрели кандидатуры. Вы — подходите. Ваши отчёты всегда в порядке, конфликтов не создаёте, на больничные не ходите. В общем, с завтрашнего дня вы закреплены за Алексеем Петровичем. Ваша задача — обеспечить ему максимально комфортную и эффективную работу. Все его поручения — в приоритете. Все его вопросы — отвечаете или находите того, кто ответит. Вы — его «точка входа» в нашу компанию. Ясно?

Мир сузился до голоса директора, но звучал он где-то очень далеко.

Внутри поднялся немой, истеричный крик.

«Нет! Нет, не ясно! Отказаться! Сказать, что не справлюсь! Уволиться!»

Я открыла рот, чтобы произнести какую-то отговорку…

И вдруг мысль, холодная и резкая, как лезвие: «Зачем брыкаться?»

Меня не просили.

Мне не предлагали выбора.

Меня назначили.

«Они» — директор, обстоятельства, сама эта нелепая судьба — всё решили за меня.

Отказ сейчас будет выглядеть как минимум странно, как максимум — как саботаж.

И вызовет вопросы, на которые у меня нет и не может быть внятных ответов.

Я почувствовала странное, почти головокружительное спокойствие.

Ловушка захлопнулась.

И теперь в ней было двое.

— Ясно, Николай Сергеевич, — мой собственный голос прозвучал удивительно ровно. — Постараюсь оправдать доверие.

Он, казалось, даже выдохнул с облегчением — одна проблема решена.

Быстро выдал мне пачку инструкций: пароли к новым базам, логины, список приоритетных контактов, график совещаний на первую неделю.

Мои обязанности расписывались на годы вперёд.

Я слушала, кивала, записывала, но мысли уже были там, за стенкой, в том самом кабинете на углу, который вчера спешно освободили и отремонтировали.

— Всё. Он ждёт вас сейчас, чтобы обсудить текущие вопросы. Идите, не задерживайте.

Я вышла из кабинета директора, держа в руках папку с бумагами, как щит.

Коридор до его кабинета казался бесконечным.

Каждый шаг отдавался гулко в ушах.

Я ловила на себе любопытные, а где-то и завистливые взгляды коллег.

— Повезло, — вероятно, думали они.

— Подсидела, — шептались другие.

Я остановилась перед массивной дверью из тёмного дерева.

На ней ещё не было таблички.

Я подняла руку, чтобы постучать, и заметила, как дрожат кончики пальцев.

Сжала их в кулак.

Сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие до отказа, и выдохнула весь страх, всю неуверенность, всё прошлое.

Глава 5

Стук в дверь прозвучал твёрже, чем я ожидала.

— Войдите.

Его голос.

Из-за двери.

Низкий, ровный, лишённый интонаций.

Тот самый.

От него по коже пробежали знакомые мурашки.

Я повернула ручку и вошла.

Кабинет был просторным, светлым и… пустым.

Минималистичным.

Ничего лишнего.

Большой стол из светлого дуба, два монитора, стопка папок, аккуратно разложенных по цветам.

Кресло. Диван для переговоров у стены.

И огромное окно во всю стену, за которым копошился серый город.

А за столом сидел он.

Алексей Петрович не смотрел на меня.

Он изучал что-то на экране, его профиль был резок и сосредоточен.

В свете дневного света седина у висков отливала серебром, а морщины у глаз казались не признаками возраста, а отметинами опыта, вырезанными временем.

На нём была не та строгая тройка, что вчера, а тёмно-серый тонкий свитер, облегающий мощные плечи.

Он выглядел менее официально, но от этого не менее недосягаемо.

Прошло несколько секунд тягостного молчания.

Он закончил читать, медленно откинулся в кресле и наконец поднял на меня глаза.

Их выражение не изменилось.

Тот же ледяной, оценивающий, абсолютно безличный взгляд, что и вчера в общем зале.

Ни намёка на узнавание.

Ни тени воспоминания.

Только холодная деловитость.

— Елизавета Васильевна, как я понимаю? — спросил он. Его голос был ровным, как поверхность озера в безветрие.

— Да, Алексей Петрович, — ответила я, и мой голос, к моему удивлению, не дрогнул.

— Садитесь.

Он кивнул на кресло напротив.

— Мне кратко объяснили ваши функции. Надеюсь, у нас не возникнет недопонимания. Я ценю точность, дисциплину и результат. Болтовня, опоздания и самодеятельность недопустимы. Ваша задача — быть моими глазами и руками здесь. Вы доносите мои распоряжения и обеспечиваете их выполнение. Вы фильтруете входящую информацию, оставляя только суть. Вы предугадываете потребности и решаете проблемы до того, как они станут проблемами. Ясно?

Он говорил, глядя прямо на меня.

И в этой фразе, в этом взгляде, в этой абсолютной профессиональной дистанции была такая бездна между «тогда» и «сейчас», что у меня закружилась голова.

Это был не тот мужчина с веранды.