Это была машина.

Идеально отлаженный механизм власти и контроля.

И в тот самый момент, когда я уже почти поверила в эту маску, мой взгляд упал на его руку, лежавшую на столе рядом с компьютерной мышью.

На его запястье были те самые часы.

Простые, стальные, с чёрным циферблатом.

Те самые, которые я запомнила тогда, на кухне, когда он мешал кофе в турке.

Мельчайшая деталь, но она вдруг прожгла мне мозг, как свидетельство того, что прошлое было.

Оно было на самом деле.

Он заметил мой взгляд.

Его глаза на мгновение сузились, почти незаметно.

Пальцы на столе слегка пошевелились.

Воздух в кабинете, казалось, стал плотнее.

— Вопросы есть? — спросил он, и в его интонации появилась какая-то новая, опасная тягучесть.

Я заставила себя смотреть ему в глаза, пряча всю бурю, всю неразбериху, весь тот шквал, что бушевал внутри.

— На данный момент нет, Алексей Петрович. Я всё поняла. Готова приступить к работе.

— Отлично, — он кивнул, и его взгляд снова стал непроницаемым. — Начнём с подготовки аналитики по этим поставщикам. Файлы уже у вас в доступе. Я жду сводку к концу дня. Не позднее восемнадцати ноль-ноль.

— Хорошо.

Я поднялась, чувствуя, как колени чуть подкашиваются, но держа спину идеально прямо.

Развернулась и пошла к двери.

Каждый шаг отдавался гулко в тишине кабинета.

Рука уже лежала на ручке, когда его голос остановил меня.

Он звучал тише, но от этого не менее властно.

— И, Елизавета Васильевна…

Я обернулась. Он снова смотрел на экран, его лицо было в полупрофиль.

— … добро пожаловать в проект.

В этой фразе не было ни капли тепла.

Но в её глубине, в лёгкой, едва уловимой интонации, мне почудилось что-то… знакомое.

Или это было лишь игра воображения, отчаянная попытка моего сознания найти хоть какую-то связь?

Я вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Дверь кабинета Алексея Петровича закрылась за мной с мягким, но окончательным щелчком, как будто отсекая меня от той вселенной, что была всего пару месяцев назад — вселенной с жасмином, тихими вечерами и невысказанными словами.

Прислонившись спиной к прохладной стене коридора, я на секунду закрыла глаза, пытаясь заглушить бешеный стук сердца где-то в висках.

«Добро пожаловать в проект».

Фраза висела в воздухе, многозначительная и холодная.

Вдох. Выдох.

Я открыла глаза и пошла к своему рабочему месту, уже ощущая на себе колючие взгляды коллег.

Теперь я была не просто Лизой из отдела аналитики.

Я была «той, кого приставили к Воронову».

Статус из разряда «опасных и завидных».

Первое поручение ждало в почте: объёмный запрос по поставщикам с дедлайном «сегодня, 18:00».

Работа, в принципе, рутинная для меня.

Но теперь каждый символ, каждая цифра, каждая сводная таблица были под лупой.

Его лупой.

Он ценил точность и результат.

Значит, здесь не должно быть ни малейшей ошибки, ни двусмысленного формулирования.

Я погрузилась в цифры с почти фанатичной концентрацией.

Внешний мир перестал существовать: ни перешёптывания Кати, ни звонки телефонов, ни даже собственное смятение.

Был только экран, логика данных и тихий, навязчивый гул в ушах — отзвук его голоса.

Я перепроверяла каждую ссылку, пересчитывала ключевые показатели дважды, формулировки выверяла до грамматического совершенства.

Это был не просто отчёт.

Это был первый тест.

И провалить его я не имела права.

К пяти вечера черновой вариант был готов.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как ноет спина, а глаза режет от напряжения.

Обычно в такой момент я бы позволила себе пятиминутный перерыв на чай.

Сейчас же внутренний голос, заострённый его «дисциплиной», не позволял расслабиться.

Я снова прошлась по документу, ища шероховатости.

В 17:45 я распечатала финальную версию на плотной, качественной бумаге (не тусклой офисной, а той, что была для важных презентаций) и сгенерировала электронный файл.

Встала, чтобы отнести бумажную копию ему.

Ноги были ватными.

Он не ответил на стук.

Я осторожно приоткрыла дверь.

Кабинет был пуст.

Его кожаное портфель лежал на диване, на столе горел экран монитора, заставленный сложными графиками.

Воздух был напоён едва уловимым, холодным ароматом его одеколона — что-то древесное, с нотой кожи и дыма.

От этого знакомого запаха в груди что-то ёкнуло, предательски и остро.

Я положила отчёт аккуратной стопкой в центре стола, точно на то место, где не было других бумаг, и вышла, так же тихо закрыв дверь.

В 17:55 отправила файл на его почту с кратким, профессиональным сопроводительным письмом.

Ровно в 18:03 на моём компьютере всплыло уведомление о новом письме.

От него.

Тема: «По отчёту».

Внутри всё похолодело.

Это слишком быстро.

Он уже всё проверил?

И нашёл ошибку?

Я открыла письмо.

Текст был лаконичным, как телеграмма:«Сводку вижу. Электронная версия корректна. Бумажный экземпляр на столе?»

Я выдохнула.

Не «спасибо», не «хорошая работа».

Констатация факта и уточнение.

Такова была его манера.

Я ответила:«Да, Алексей Петрович, бумажный экземпляр находится на вашем столе, слева от монитора» .

Ответ пришёл почти мгновенно:«Принесите его мне. Конференц-зал А, сейчас» .

Сердце снова забилось чаще.

Конференц-зал А был на другом конце офиса, стеклянной аквариумной конструкцией, где часто проходили совещания с топ-менеджментом.

Я взяла с собой блокнот и ручку, на всякий случай, и снова направилась к его кабинету.

Глава 6

Забрав отчёт со стола, я пошла по коридору.

Весь офис уже потихоньку пустел — пятница, конец недели.

Мои шаги гулко отдавались в тишине.

Подойдя к залу А, я увидела его через прозрачную стену.

Он стоял у флип-чарта, на котором были набросаны какие-то схемы.

Рядом с ним — наш технический директор, жестикулируя, что-то горячо объяснял.

Алексей Петрович слушал, скрестив руки на груди, его лицо было бесстрастным, но поза выражала сосредоточенное внимание.

Он был в свитере, рукава слегка закатаны, обнажая сильные предплечья и те самые часы.

Вид его спины, широкой и уверенной, заставил меня на секунду замереть на пороге.

Я постучала в стеклянную дверь и вошла.

Технический директор замолчал.

Алексей Петрович обернулся.

Его взгляд скользнул по мне — от лица к рукам, держащим папку, — и снова стал холодно-деловым.

— Отчёт, — просто сказала я, протягивая документ.

Он взял его, не касаясь моих пальцев. Открыл, пробежался глазами по первой странице.

— Спасибо. Вы свободны.

И снова повернулся к флип-чарту, продолжая прерванный разговор, как будто меня и не было.

Меня, как вчера в общем зале, снова вычеркнули из реальности.

Это было даже болезненнее, чем критика.

Это было игнорирование.

Я вышла, чувствуя укол досады и странного унижения.

«Что ты хотела? — зло прошептала себе мысленно. — Чтобы он улыбнулся и спросил, как твои дела?»

Спускаясь вниз на лифте, я пыталась загнать обратно все вырвавшиеся на свободу чувства.

Я почти преуспела. Почти.

Утром на рабочей почте меня ждала новая, ещё более сложная задача — подготовить сравнительный анализ по трём потенциальным подрядчикам за уик-энд.

«К понедельнику, 10:00» .

Значит, работать пришлось все субботу и воскресенье.

Я сделала это безропотно, даже с каким-то остервенением.

Отчёт был готов и отправлен в 9:45.

В 10:15 он вызвал меня к себе.

На этот раз он был не один.

В кабинете сидели два незнакомых мне человека в строгих костюмах — явно его люди.

Он сидел во главе стола, и в его руке был мой распечатанный анализ.

Он задавал по нему вопросы своим коллегам, отсылая их к конкретным цифрам и графикам.