Николай Савельевич собрал письма.

— Проверим отдельно. Новые запросы мне передавайте.

Когда Молчанов ушел, мы приступили к подготовке отъезда.

Документы провели по описи. Поручения и списки из сусловского кабинета, соглашение из банка, письма и книжку Вэна сложили отдельно от изъятых вещей. Николай Савельевич приложил краткую запись: где, когда и при каких обстоятельствах все это получили. Мы с ним расписались, затем он опечатал пакеты.

Подписку Молчанова и его золотые расчеты Труханов убрал в свою папку.

— Это останется у меня. Письмо для Исмаила по Молчанову я тоже приложил к документам. Остается с конторщиком разобраться, да по вчерашней стрельбе ход расследования в другую сторону направить. Ты главное подлинники довези.

Я завернул пакеты в промасленный холст и уложил в ранец.

С нами отправлялись Кирьян и Савва. Перед выходом последний привез с нашего постоя вещи и зачехленные винтовки.

К катеру добрались к десяти утра. Суслова и Вэна привезли в крытой повозке. Под пологом с ними сидели Семен и Савва.

Погрузочный двор уже работал. На подводы грузили мешки, у навеса кантовали ящики. Возница придержал лошадей у ворот, а я прошел к катеру вместе с Кирьяном.

Капитан прочел распоряжение хозяина и посмотрел в сторону ворот.

— В той повозке?

— Да. Нам бы прямо к сходням подъехать. Чтобы через весь двор пешком их не тащить.

Он показал на проезд вдоль склада.

— Оттуда подавайте. Мой груз уже приняли, сейчас проход освобожу.

Капитан отправил грузчиков обратно к навесу, велел матросу убрать с дороги пустую тележку. Я вернулся за повозкой. Возница провел ее вдоль складской стены и развернул задком к сходням. До них оставалось несколько шагов. От большей части двора нас прикрывали склад и сама повозка, но у воды по-прежнему ходили люди.

Полог не поднимали. Дождались, когда мимо пройдет возчик с ведром. Илька встал у сходней, Кирьян забрался внутрь, а Савва поднялся на палубу.

Первым вывели Суслова. Связанные за спиной руки закрывало пальто, нижнюю часть лица мы обмотали шарфом, чтобы не было видно кляпа. Приказчик прищурился от солнца и повернул голову к голосам у навеса.

— Под ноги смотри, — сказал Семен, придерживая его за локоть.

Я повел Суслова по сходням. Рыжий шел следом, не отпуская его. На палубе приказчика принял Савва и вместе со мной отвел в открытую капитаном каюту.

Оставив их там, я вернулся к повозке. Семен уже помогал Вэну спуститься. Тот не упирался, только осматривал берег поверх шарфа. Кирьян держался с другой стороны.

В каюте Савва и Кирьян взяли пленников под наблюдение. Я проверил, как они устроились, и вышел.

Мы с Семеном вернулись к повозке за оставшимися вещами и попрощаться с Трухановым.

Я принимал у возницы зачехленные винтовки, когда Рыжий придержал меня за рукав.

— Андрюха, конторщик, вон у дальнего склада.

В просвете между подводами мелькнуло знакомое лицо. Конторщик выглянул из-за угла, посмотрел на катер и задержал взгляд на Семене.

Рыжий уже бежал через двор. Труханов рванул следом. Конторщик тут же скрылся. До него было больше полусотни шагов.

Семен добежал до склада и исчез за ним. Николай Савельевич задержался у прохода.

Через несколько минут Рыжий вернулся, оглянулся на склады.

— Ушел. Там двор насквозь, за ним улица.

Труханов подошел к катеру.

— Вы не задерживайтесь. Здесь сами разберемся.

Плохо, что теперь конторщик знал наше судно, но что уж теперь.

— За нами присматривают, — сказал я капитану, когда поднялся на борт, — в дороге могут быть неприятности. Команду предупредите, чтобы посторонних на борт не пускали.

— Мне дрова брать придется на стоянках.

— Возьмем. Но только после моей отмашки.

У сходней я пожал Николаю Савельевичу руку.

— Исмаилу все передашь. И береги людей, Андрей, храни вас Бог!

— Спаси Христос!

Он сошел на берег. Матросы убрали сходни, отдали канаты. Утром двадцать девятого апреля мы наконец ушли из Благовещенска.

За устьем Зеи ветер потянул вдоль реки. Вниз шли заметно быстрее, чем прежде поднимались к Благовещенску. На двух остановках сгрузили часть мешков; прежде чем подать сходни, мы осмотрели берег.

К вечеру я спросил капитана о запасе дров.

— На завтра хватит?

— До дровницы хватит, там уже и у Михалыча возьмем.

— Кто такой?

— Дровами нас снабжает. На нашем берегу живет, с работниками. Не первый год беру, всегда сухие, в любую погоду.

На ночь остановились. За пленными установили поочередное дежурство, сменялись каждые два часа. Винтовки расчехлили и теперь держали под рукой.

На следующий день капитан указал на берег:

— Вот и до Михалыча добрались.

На левом берегу показались поленницы. От воды к навесу тянулась дорожка, возле нее лежали уже приготовленные дрова. Дверь дома была открыта, но никого рядом не было.

Катер сбавил ход. Матрос подошел к канату, ожидая команды.

Я смотрел на берег. Ни возни у поленниц, ни ударов топора. Даже на показавшееся судно никто не выглянул.

— А здесь всегда так тихо?

Капитан покачал головой.

— Обычно Михалыч всегда встречает. Услышит машину, сразу к воде идет.

— К берегу пока не подходите.

Я дослал патрон в Ли-Метфорд, не сводя глаз с поленниц.

В Лончаково я тогда шел впервые, к крестному. До станицы оставалось всего несколько часов, когда капитан завернул к маньчжурскому берегу. Приказчик взялся доставить ящики с пантами. И вот прям из-за таких же аккуратно сложенных дров вышел старый китаец, приветливо помахал рукой, показал, куда приставать.

Вот и пристали, черт побери, картинка скоротечного боя пролетела в голове, потом плен, Мишка Лосев, Чжан Фэн и много чего еще.

Я внимательно глянул на будто вымерший берег.

— Понятно… Ничего не меняется….

— Капитан, будь добр, дай бинокль глянуть, — попросил я.

Уже через несколько секунд за крайней поленицей мелькнул край серой шапки и тут же исчез обратно. Левее, в тальнике у воды, торчал винтовочный ствол. Еще кто-то из-за кустов подался вперед, и тоже с оружием в руках.

— Ждут, собаки сутулые! Капитан, а нам обязательно тут дровами грузиться?

— Маловато запаса осталось, а следующая дровница не так уж и близко.

Я снова поднял бинокль. За дровами виднелась открытая дверь сарая. Всмотрелся внимательней и на полу разглядел старика, кажись, он привалился к стене. Уверенно не скажу, но, по-моему, связан. Возле него заметил еще двоих в тени.

— Филипп Осипович, гляньте, не ваш это Михалыч в сарае к стене привалился?

Капитан взял бинокль, посмотрел.

— Он. И похоже работники там тоже его. Да чтоб тебя!

— Карту можно посмотреть?

Капитан развернул ее возле штурвала. Я нашел изгиб ниже стоянки, провел пальцем вдоль берега.

— За этим мысом к берегу подойти сможете?

— Там можно, было дело, приставал уже. А здесь берег обрывистый, только если придется поверху обходить.

— Тогда что есть ходу туда. За мысом нас высадите и сразу отходите на воду. Ждите ниже, подальше от берега. Пар не сбрасывайте, как махнем белой тряпкой, то идите к дровнице.

Но до того не приставайте. Если по вам стрелять начнут, уходите дальше.

— Команду с палубы уберите, и всех предупредить надо, что может быть стрельба.

При высадке пусть один из матросов поможет нам, а остальные пущай укроются. Вам у штурвала тоже лучше не торчать во весь рост. И еще, Филипп Осипович, если от нас знаков не будет более трех часов, идите дальше по маршруту, но сюда не причаливайте. В крайнем случае пристанете и сами дров нарубить сможете. Время потеряете, но зато живы останетесь.

Капитан подозвал матроса и раздал указания. Я махнул Семену с Илькой, подозвал к рубке.

— На берегу засада. У дров и в кустах стрелки. Пока насчитал троих, но думаю, их больше. Сейчас пройдем мимо, вон за тем поворотом сойдем. Если за нами побегут, встретим их там. Вы держите подход от дровницы. Я в лес уйду, с фланга зайти попробую.