В дверь постучал Олег.

— Все, можно заносить.

Когда мы с Олегом сняли крышку и развернули упаковку, жена присела перед ящиком. Провела рукой по черному боку машинки, осторожно тронула колесо.

— Андрей… Это же швейная! Ты мне швейную машину привез?

В ее голосе было столько неверия, что я сам заулыбался. Пока покупал, вез, боялся расколотить чугунину, все представлял, как она обрадуется. А теперь стоял и смотрел, как Саша разглядывает каждый винтик.

— Тебе. Сам-то попробовал, теперь знаю, что шитье точно не мое. Ты посмотри, она со столом и всем, чем нужно. Иголки, лапки, пульки или как их там…

Она поднялась, обняла меня, но почти сразу вернулась к покупке. Нашла описание, прочла название, посмотрела на разобранную станину.

— Подожди, а сколько же за нее отдал?

Я назвал цену за машину со столом и крышкой, добавил, что взял еще принадлежности. Саша замолчала, глядя на меня.

— Я тебе нож да семена написала…

— Так их тоже купил. А эта мне давно приглянулась. В магазине проверил, все работает.

Пока собирали станину, Саша держала перед нами описание, находила на рисунке нужную деталь. Стол поставили у окна; жена сама выбрала место, отодвинула лавку и уже прикидывала, куда уберет шитье. Мы закрепили машину, натянули ремень, проверили, свободно ли ходит педаль.

Саша принесла лоскут. Я достал иглы, шпульки, масло, показал все принадлежности, потом заправил нить так, как учил приказчик. Жена внимательно следила, заглядывала снизу, сама вынула и поставила обратно челнок.

Первый раз колесо только дернулось. Во второй игла застучала так резво, что Саша испугалась и сразу остановила машину. Я объяснил про пятку и носок, сел рядом, придерживая колесо, пока она привыкала к движению и темпу. Наконец ткань поползла под лапкой, но строчка выгнулась к самому краю.

Саша подняла лоскут, осмотрела.

Попробовала снова. Теперь не торопилась, останавливала колесо, поправляла ткань. Когда закончила, на лоскуте лежала ровная строчка. Жена провела по ней пальцами, перевернула, потянула за края.

— Вот ведь… Руками я бы столько еще сидела.

Олег наклонился посмотреть. Саша дала ему лоскуток, а сама повернулась к машине, будто уже выбирала, за что взяться первым. Пришлось напомнить, что у меня есть и еще гостинцы.

Нож она оценила: развернула клинок, рассмотрела костяную лопаточку. Саша удовлетворенно кивнула и, прочитав надписи, убрала семена, а нож еще долго вертела в руках.

— Завтра покажу тебе, что в огороде наметила.

Олег помог вынести упаковку, отнес пустой ящик во двор и ушел. Я убрал оружие на место, служебные пакеты запер в сундуке, сумы пока оставил в сенях. Саша тем временем накрывала на стол. Иногда оборачивалась к машине, подходила поправить крышку, а потом опять ко мне. То косу откинет, то за рукав возьмет, будто проверяет, здесь ли еще ее муж.

За едой расспросил, как жила без меня. Тетка Поля звала к ним ночевать, бабушка тоже уговаривала, но Саша осталась в нашем курене. Олег помогал с водой и дровами, а жена сама шила, прибиралась, ездила с ним на выселок посмотреть починки.

— Днем-то дел хватает, — сказала она, подвигая ко мне хлеб. — А вечером иной раз так тихо, даже тоскливо без тебя… Амур ляжет, я с шитьем сяду, и все прислушиваюсь. Вроде шаги у ворот. Пойду, гляну, а там никого.

Я отложил ложку, потянул ее к себе. Саша села ближе, положила голову мне на плечо. У стола дожидалась еда, в сенях валялась неразобранная сума, но ни мне, ни ей до них сейчас дела не было.

За эту ночь любимая жена наверстала, кажется, весь месяц разлуки.

С утра начал разгребать накопившиеся дела по хозяйству, а их хватало. К полудню заглянул Семен. Постоял в дверях, послушал стук машины и довольно хмыкнул:

— Значит, довезли все-таки.

Саша пригласила его выпить чаю. Рыжий посмотрел, как она справляется с машинкой, а потом вспомнил другую машину, у Павла Матвеевича.

Он рассказывал, как мастер велел говорить в раструб, как сам Рыжий потребовал обещанные револьверы при свидетелях и как потом прибор повторил его слова.

— И голос твой? — спросила Саша.

— Мой. Я говорю, а потом эта штука за меня. Дядька еще подтвердил, что выдаст. А Илька тут как спросит: «А когда?»

Он так точно повторил нетерпеливую реплику побратима, что мы с женой расхохотались.

Я подтвердил, рассказал про восковой валик, который мастер нам подарил. На нем и мой смех остался.

Саша тут же захотела послушать, но Рыжий развел руками: валик-то есть, а фонографа у нас нет. Жена покачала головой.

— Ну ты, Сема, а валик-то твой мне тогда на что?

— А что? Так пусть у меня и хранится, память некоторым иногда освежить полезно.

Допив чай, он поднялся из-за стола. Рыжий торопился по своим делам.

Вечером мы с Сашей пошли к Кравцовым. Тетка Поля встретила у ворот, обняла меня. Вслед за ней вышла бабушка; пришлось снова рассказывать, как доехали, как дядькино здоровье, и принимать упреки, что так долго не подавал вестей.

Саша осталась с ними, а я отправился проведать Беркута. Конь заржал, едва услышал мой голос, потянулся через перегородку и полез губами к карману, в котором лежала припасенная для него горбушка. Он был обихожен, вычищен, шерсть прям лоснилась: Олег за ним хорошо приглядывал. Я вывел Беркута во двор, прошелся с ним, не торопясь возвращать на место.

Крестный застал меня в конюшне уже после выгула. Олег ушел в дом, и мы остались вдвоем. Кравцов спросил, освоились ли, а потом заговорил о делах лончаковских, про школу, про храм.

По заимке тоже разбирались понемногу.

— Еще от комиссаров весть пришла. Высылку и торговые запреты на спорном участке отменили до полного разбирательства.

Я перестал водить рукой по шее Беркута.

— Значит, успели все-таки.

— Да, Андрей, успели. За такие заслуги Георгий тебе светит.

На следующее утро за завтраком Саша попросила смастерить полку, чтобы возле машины ее поставить. Ножницы с катушками еще помещались на столе, но места было маловато.

— Только не над машиной, — предупредила она, когда я взялся прикидывать. — Справа, так чтобы рукой доставать было удобно.

Я снял размеры, собираясь у Кравцовых за верстаком ее смастерить. Заодно прикинул, что неплохо бы сделать пару шкатулок для всякой мелочевки. Саша разложила свое добро на столе, села к педали и подала мне полотенце.

— Это тетке Поле понесем. Посмотри, ровно получилось?

Я внимательно проверил шов с обеих сторон. Строчка вышла на загляденье.

До полудня возился на базу. Амур путался под ногами, пока Саша не увела его в дом. Поставил столбы, прибил поперечины, подготовил еще с десяток досок на завтра. Сарай для инструмента должен был выйти небольшим, зато лопаты больше не будут стоять в сенях. Умылся, сменил рубаху, и мы отправились по делам. Сначала предстояло зайти на станичную конюшню, проведать Сашину кобылу. По дороге сразу привлекла внимание строящаяся школа. Сруб ее прибавил заметно в высоте, отметил, что работа спорится.

Моренченко придержал подводу, пропуская нас между школой и штабелем досок.

— Ты гляди, Андрюха, — подмигнул он, — скоро уж крышу крыть начнем.

У правления остановились две груженые подводы. С передней слез человек в запыленном пальто, достал из сумки какой-то пакет и спросил атамана. Степан Анисимович как раз вышел на крыльцо, и приезжий, представившись, вручил ему предписание, а его спутники остались у груза.

Крестный прочитал, глянул на приложенный список и улыбнулся.

— Ну, вот и дождались. К нам значит, станцию ставить?

— Все верно, Степан Анисимович. Имущество по списку с нами. Вы уж покажите, где разместиться, а после обеда к линии пройдем.

Крестный еще раз заглянул в документы, словно хотел убедиться, что ничего не перепутал. За прошедший год отсутствие в Лончаково телеграфа особо ощущалось. Гонять постоянно посыльного в Козловскую уже, признаться, устали, да и Эпов, видимо, тоже был недоволен такой связью.