Семен присвистнул.

— Значит, пока губернатор с китайцами о запретах гуторит, эти красавцы деньги через реку таскают.

— Похоже на то, — сказал Труханов. — За что именно платят, еще предстоит выяснить.

Я снова посмотрел на лист. Если у Корнева была лишь одна часть расчета, основная запись должна храниться у Суслова.

Корнева привели через несколько минут.

Труханов положил перед ним апрельский расчетный лист.

— Где Суслов ведет эти записи?

— Я занимаюсь перевозками и расчетами.

— Это мы уже поняли. Где записи хранит?

Корнев посмотрел на документы.

— У Дениса Федоровича, в конторе. Текущие расчеты он держит отдельно от обычной торговли. Пока сумму не закрыли, запись остается у него. Потом я привожу подтверждение, и он сводит все как положено. Только зря вы там искать станете: в обычных книгах всегда все чисто. Отпустите меня.

Я положил рядом китайскую расписку.

— Что здесь?

— Не знаю.

— А зачем вез?

— Мне передали. Я должен был доставить.

— Кому?

— В ваши политические дела я не лезу. У меня хозяйственная работа.

— Угу, чья бы корова мычала!

Корнева увели. Почти сразу в наружную дверь постучали. Вошел Иннокентий, следивший за Сусловым.

— Не дождался он Корнева, — сообщил тот. — Уже послал на перевозочный двор узнать, куда тот делся. И конторщика к себе вызвал.

Труханов нахмурился.

— Значит, Корнева уже ищут.

Николай Савельевич достал лист бумаги и шифровую таблицу.

— Надо сообщить Исмаилу.

Он быстро записал сообщение и передал его Иннокентию. Тот ушел на телеграф.

Я снова посмотрел на бумагу с расчетами.

Ниточка у нас появилась. Только Суслов уже заподозрил, что с Корневым что-то случилось.

До его черной бухгалтерии и свежей переписки следовало добраться прежде, чем он вынесет их из конторы или сожжет.

— В контору нужно сегодня идти, пока Суслов не взялся за бумаги, — сказал я, придвинув к себе расчетный лист.

После слов Иннокентия рассчитывать на долгую отсрочку не стоило.

— За чем именно идем? — спросил Труханов. — За подставными бумагами? Там этих книг наверняка целый шкаф. Как мы все это вынесем?

— Нам мартовское дело нужно. Подтверждение, которое привез Корнев, до Суслова не дошло. Значит, расчет еще не закрыт и бумаги должны лежать отдельно.

— Андрей, конкретнее. Я уже запутался в этих распоряжениях и поручениях. Какие документы?

— Поручения на заимки: сколько людей готовили к переходу, где их собирали и передавали. Возможно, отдельные поручения Савину. Списки партий «Л» и «В».

— Продолжай.

— И подтверждение с китайской стороны: списки получили, людей примут. Еще распоряжения на выдачу денег. Кулагину, Горину, Савину, Корневу платили за определенную работу. Надо связать эти выплаты с расчетами. И найти записи, которые Суслов держит отдельно.

Труханов придвинул к расчетному листу записку из саквояжа Корнева.

— Когда Корнев привозит подтверждение, Суслов проводит расход по обычным книгам, — сказал Труханов. — Там назначения платежей могут уже не совпасть.

— По людям в книгах вряд ли что найдется, — сказал я. — Потому и нужны поручения, за которые платили. И хорошо бы найти распоряжение самого Молчанова. Хотя, может, притащим сюда Суслова? Посадим напротив Корнева. Пусть сведут свою писанину и объяснят, кому за что платили.

— А Молчанову оставим время прибраться?

Труханов убрал руку с записки.

— Против Суслова уже есть с чем работать. А против Молчанова что? Его контора, его приказчик и возможная выгода. Возьмем Суслова сейчас — купец пришлет поверенного. Тот скажет, что приказчик действовал за его спиной. А распоряжения Молчанова, если они есть, к тому часу исчезнут.

Дядька рассказывал о двух проверках на молчановских предприятиях. Проверяющим предъявляли образцовые книги; спорных документов среди них не было.

— Тогда бы одновременно изъять бумаги у Суслова и у Молчанова, — сказал я.

— В контору к Суслову мы еще можем залезть. А где Молчанов держит свои бумаги, ты знаешь?

Я покачал головой.

— Вот и я о том же. Нужно решить, как поступить после конторы. Суслов к утру хватится бумаг и может предупредить Молчанова. До того времени надо успеть сверить находки.

— А это мысль, Николай Савельевич. Берем документы у Суслова и ждем, когда он обнаружит пропажу. Первым делом доложит хозяину. Или сам начнет рыть — для нас тоже неплохо. Если среди пропавших бумаг было распоряжение Молчанова, Суслов наверняка к нему пойдет.

— Верно, Андрей. Или постарается передать весть через своих людей.

— На это и расчет. Молчанов после предупреждения может взяться за оставшиеся у него бумаги. Тогда и прихватим их на горячем.

Я посмотрел на Труханова.

— Только Беневского ведь в дело не вводили. Как мы к Молчанову заявимся? Таких полномочий у нас нет. А затребовать официальный обыск, не посвящая губернатора в дело, не получится.

Труханов достал сложенный документ и развернул передо мной.

— Есть отдельное закрытое предписание Корфа. На крайний случай.

Об этой бумаге он прежде не говорил. Я пробежал глазами строки и задержался на условиях.

— Одних подозрений в неправильно составленных бумагах для этого предписания мало.

— Верно. Обыскивать дом Молчанова из-за подозрений к его приказчику я не вправе. Но если обнаружатся прямые доказательства сговора с иностранцами или попытка их уничтожить, могу задержать причастных, опечатать помещение и поставить охрану до прибытия официального следствия.

Я вернул ему предписание.

— Значит…

— Нам надо застать их с этими бумагами и не дать уничтожить. Иначе останется наше слово против купеческого.

Труханов сложил лист и убрал.

— Годится, — сказал я. — Бумаги берем, Суслову даем хватиться. А дальше ждем явления Христа народу, прости Господи.

Труханов хмыкнул.

— До явления, надеюсь, не дойдет. Семен, приведи Корнева.

Рыжий вышел.

Я еще раз посмотрел на дверь, потом на Николая Савельевича.

— Вы мне другое скажите. Раз Корф вам такое предписание доверяет, вы здесь вообще кем числитесь?

— Для Благовещенска? Человеком Буслова. Помогаю ему с помещениями, людьми, припасами. Ежели кто спросит, тем и занимаюсь.

— А на самом деле?

— Аркадий Игнатьевич через меня здешнюю связь держит. Люди, явки, передача бумаг. Теперь, как видишь, и такие поручения появились.

Он похлопал по внутреннему карману, куда убрал предписание.

— Достаточно?

— Пока да.

— Вот и хорошо.

В коридоре послышались шаги.

Дверь открылась. Семен ввел Корнева и усадил напротив нас.

Павел Андреевич поглядел сначала на меня, потом на Труханова.

— Я уже все сказал. Долго мне связанным сидеть? Пальцы уже совсем не слушаются. И до ветру бы сходить.

— Погодь, уважаемый, — ответил Николай Савельевич. — Расскажешь, как у вас в конторе работа устроена, а после можно и до ветру.

Корнев криво усмехнулся.

— А мне зачем? Вы меня незаконно удерживаете. Не сегодня, так завтра хватятся: на пристани видели, куда я ушел. Какая мне выгода рассказывать вам про контору? Вы вообще кто?

Труханов положил перед ним китайскую расписку.

— Павел Андреевич, пока ты для нас человек, который возил бумаги и деньги. Свидетель, если угодно. Только этот свидетель при задержании первым делом пакет рвать кинулся. Бумаги могут подвести тебя под государственную измену. Тут уже каторгой не отделаешься, повисеть на ветру придется. Так что выбирай: молчать или помогать нам.

Корнев посмотрел на расписку.

— А если расскажу?

— Я запишу, что ты содействовал проверке. Больше ничего обещать не стану.

Тот помолчал.

— Что вам надо?

Я придвинулся к столу.

— По возвращении куда ты должен был идти?

— В главную контору.

— Но контора уже закрыта. Как внутрь попадаешь?