Семен тем временем уже добрался до хозяйственной части.

— Лошадей куда ставить?

— За сараем место есть.

— Нам конюшня нужна.

Илька вышел во двор и вернулся через минуту.

— А вода здесь откуда?

Когда мы остались одни, Труханов посмотрел сперва на меня, потом на Семена.

— Вы всегда так помещение принимаете?

— Мы еще до цены не добрались, — подмигнул ему Семен.

Лидия Андреевна уступила два рубля от первоначальной цены. Уговорились, что через месяц при нужде продлим наем дома.

Теперь все выглядело как положено: трое людей Буслова приехали в город и сняли помещение для будущей партии. Если кто станет расспрашивать, ответ у нас был.

Рыжий с Илькой вернулись к вещам, а мы с Трухановым пошли на Большую.

Он шел вразвалочку и по пути показывал мне лавки, называл хозяев. Я старался запомнить каждый поворот и каждую фамилию. Мирский, по бумагам, вырос здесь. А я видел Благовещенск второй день и не мог позволить себе заблудиться в родном городе.

Общественное собрание Труханов показал издали. Здание было новым. По словам Николая Савельевича, его поставили недавно. Рядом разбивали городской сад: пока там торчали ровными рядами голые деревца и подсыхали дорожки.

— Суслов часто здесь бывает, — сказал Труханов.

Мы остановились в стороне от входа. Ждать пришлось недолго.

Из дверей вышли двое: один в штатском, другой с полицейскими погонами.

Труханов кашлянул.

— Справа.

Я скользнул взглядом и отвернулся.

— Денис Федорович Суслов. Каждый день выходит отсюда примерно в это время.

На вид обыкновенный деловой человек: приличный сюртук, начищенные сапоги. Он стоял на ступеньке и говорил с полицмейстером. Потом махнул рукой и громко ответил:

— Не здесь. В конторе посмотрю.

Голос у него был низкий, чуть сиплый.

Кулагин говорил, что именно Суслов рассчитывался с ним за работу. Хабаровский приказчик тоже назвал его. Теперь я знал Суслова в лицо и приметил бы в толпе.

Суслов развернулся и ушел.

Я было двинулся за ним, но Труханов знаком велел уходить.

Мы прошли мимо сада. На солнце земля уже подсохла, а в тени у ограды еще лежал снег.

— Видишь, Андрей: они тут хозяевами себя чувствуют. Нахрапом возьмем Суслова — поднимем шум. Молчанов сразу смекнет, к чему дело идет, еще и полицию на нас натравят. С Корневым проще: когда он вернется с того берега, точно никто не знает. Перевозчик ждет завтра, но задержка на воде — дело обычное.

Рыжего с Илькой нашли у нового дома: они переносили наши вещи. Закончив, мы пошли осмотреть место, куда должен приехать Корнев.

Перевозочный двор ничем не выделялся: ворота, навес, несколько повозок, коновязь, сараи. Труханов переговорил с хозяином и под видом аренды кладовой провел нас в хозяйственную часть.

— Корнев обычно приезжает сюда. Возница у него свой, других не нанимает, — сказал Труханов.

В просторной кладовой вдоль стены стояли сундуки, мешки, сбруя и какие-то ящики. Небольшое окно выходило во двор. Труханов объяснил: их работник встретит Корнева и скажет, будто для него оставили вещи.

Пока мы осматривались, Илька обошел сарай и вернулся со стороны навеса.

— Через соседний двор не уйти, забор высокий. Выхода два: ворота на улицу и проезд к реке.

— Корнев один приходит?

— С помощником. Никита Сафронов его звать. Числится помощником, а больше похож на мордоворота.

Семен хмыкнул:

— Значит, Сафронов мой.

Я еще раз прошел к воротам. Возница оставался лишним свидетелем.

— Возница тоже с ними?

Труханов показал на двух работников у дальнего навеса.

— Это наши люди. Возницу задержат, когда Корнев войдет в кладовую.

План складывался. Двор продолжит работать своим порядком, Корнев сам зайдет в кладовую, а нам понадобится всего несколько минут.

Мы ушли, чтобы лишний раз не светиться. На следующий день, ближе к вечеру, в дверь дома Труханова постучал работник перевозочного двора и передал Николаю Савельевичу записку.

— От перевозчика, — сказал Труханов. — Корнев уже на нашем берегу.

На перевозочный двор мы вошли порознь и собрались в кладовой. Я встал за штабелем ящиков, Рыжий устроился левее, у мешков. Илька остался ближе к выходу.

Минут через десять во дворе застучали колеса.

Корнева я узнал по описанию Николая Савельевича: плотный невысокий мужчина лет сорока, с широкими черными усами. Рядом шел Сафронов.

Корнев то и дело оглядывался. В руке он держал небольшой коричневый саквояж. Возница потянулся принять его, но Корнев отмахнулся.

Работник двора подошел к ним.

— Павел Андреевич, для вас вещи оставили. В кладовой.

Корнев велел вознице ждать, взял саквояж и вместе с Сафроновым пошел следом.

Работник пропустил их внутрь и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я выступил из-за ящиков.

— Павел Андреевич, кладите саквояж на пол. Руки держите на виду.

Он посмотрел на меня, потом на Семена.

— Грабители кошелек бы спросили. Кто вас прислал?

Он держался на удивление спокойно, его правая рука скользнула под пальто.

Я перехватил запястье и прижал к боку. Корнев рванулся назад, левой отшвырнул саквояж и ударил меня локтем в челюсть. В глазах полыхнуло. Я ослабил хватку, и он бросился к двери.

Пришлось догонять.

Ухватил его за локоть, развернул и толкнул плечом в штабель ящиков. Корнев ударил меня локтем в грудь и снова потянулся к револьверу.

— Живым нужен, зараза!

Я вывернул ему руку за спину. Сафронов успел выхватить револьвер, но Семен ударил его по руке, ствол сначала задрался вверх, а после упал на пол.

Мордоворот бросился к двери. Рыжий схватил его за ворот и подставил ногу, Илька заломил вторую руку. Через несколько секунд Сафронов лежал лицом в пол.

— Полежи, голубчик, — выдохнул Семен. — Целее будешь.

Корнев перестал вырываться.

— Все, все, оставь. Сам пойду. Руки не выворачивай.

Я почти поверил, что он угомонился, но зря это сделал.

Он вдруг дотянулся до саквояжа, сорвал застежку, выхватил плотный сверток и дернул бумагу в разные стороны.

Я ударил по предплечью. Обертка порвалась, но лист внутри остался цел. Корнев прижал пакет к груди.

Ударил его в челюсть, и пакет выпал. Я сунул его за пазуху, подбил Корневу ногу и уложил мордой в пол.

— Все, Павел Андреевич. Набегались.

Илька вышел проверить двор и быстро вернулся.

— Чисто. Возницу тоже задержали.

У Корнева и Сафронова забрали револьверы и документы.

Через несколько минут со стороны речного проезда подошла приготовленная Трухановым крытая повозка. Сначала вывели Сафронова, затем Корнева. Их усадили порознь; между ними устроился один из людей Николая Савельевича. Илька остался с Сафроновым, Семен сел у двери.

Я забрался последним, держа саквояж на коленях.

Повозка вышла со двора речным проездом и добралась до дома Труханова. Корнева еще не хватились.

Николай Савельевич встретил нас во дворе.

— Все целы?

— Угу.

— Разведите их по разным комнатам.

Его люди увели Корнева и Сафронова. Труханов сам запер наружную дверь и прошел со мной к столу.

Я положил перед ним надорванный пакет.

— Вот, хотел порвать, собака!

В саквояже нашлись запечатанная записка для Суслова, апрельский расчетный лист и китайская расписка с печатью.

Сначала рассмотрели расписку. Она была выдана три дня назад.

Труханов подвинул к ней расчетный лист. Одна из сумм совпала до рубля. Рядом стояли инициалы Д. Ф. и отметка: «через П. А.».

Семен ткнул пальцем в строку.

— Денис Федорович и Павел Андреевич.

— Похоже на то, — ответил Труханов. — Расчет нынешний.

Я вскрыл надорванный пакет. Внутри лежала записка Корнева Суслову: последний расчет подтвержден, вторую сумму просят приготовить к следующему выходу на китайский берег. Ни имен, ни прямого объяснения, за что платят, но связь между ними определенно была.