— Лончаковские, задержитесь. Радость у нас с вами.

Кравцов повернулся к нему.

— Дело вашего храма разрешилось. Благословение получено, можно приступать к устройству церкви. И священнослужителя вам направляют постоянного.

Акулина перекрестилась.

— Слава Тебе, Господи, новость-то какая!

Пелагея тронула Оксану Петровну Агафонову за рукав, что-то сказала ей негромко. Огородник подался ближе.

— Значит, по весне за работу можно браться?

— Можно готовиться, Денис Иванович. Разрешение есть, а дальше все в ваших руках.

У двери Силантий наклонился к Завьялову:

— Ну вот и работы прибавится. Храмов-то мне еще не доводилось возводить.

Макар кивнул. Лешка Ли уже объяснял эту новость Николаю Го и Марии. Та огляделась на станичников и улыбнулась.

Филарет продолжил:

— Окормлять вас будет отец Василий, иеромонах из Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря, что в Абхазии. В миру Василий Трофимович Бирюков.

Я повернул голову к Рыжему.

— Сема, слыхал? — Моренченко улыбнулся. — Батюшка у нас тоже Бирюков будет. Как и ты.

Семен не ответил. Он смотрел на Филарета и сглотнул. Чуть приоткрыл было рот, но сказать ничего не смог.

Улыбка сошла с лица Моренченко.

— Сема?

— Василий Трофимович… — едва слышно повторил Рыжий.

Илька обернулся к нему. Я встретился с побратимом взглядом и промолчал.

Вокруг продолжали говорить о церкви. Огородник расспрашивал батюшку, Завьялова окликнули от дверей. Семен посторонился, пропуская людей, а папаху так и не надел.

От храма он шел рядом с нами молча.

У конюшни Макар уже собирал возвращающихся в общий поезд. Кравцов, Аркадий и оба комиссара оставались в Козловской. Гордеев с Орловым уже выехали вперед; Минюхин и Чернов ждали последних саней.

Я помог Саше устроиться и обернулся: Рыжий стоял возле своего коня, как пришибленный, все еще мял папаху в руке.

— Сема, ехать пора.

— Андрюха… Это Васька. Брат мой, я сердцем чую! — Поднял он на меня глаза.

— Дай-то Бог, Сёма, — сказал я другу.

А тот провел ладонью по лицу и заговорил тише:

— Столько лет… Уж и не чаял. А тут и имя, и отчество, и чую я! Понимаешь, Андрюха, сердцем чую! И ведь узнать можно?

— Можно. Пойдем к батюшке, пока еще не уехали.

Я предупредил Сашу и подошел к Макару. Тот разрешил отлучиться, велев не задерживаться. Филарета мы застали у входа в храм. Семен остановился перед ним.

— Батюшка, у меня в детстве на Кубани брат пропал. Василием Трофимовичем Бирюковым звали так же, как нового батюшку, что будет у нас в Лончаково. Вы про родных того священника ничего не слыхали?

— О родных отца Василия мне ничего не известно, — ответил Филарет. — Знаю лишь о назначении, о котором вам и объявил. По лету прибудет, там сам и поймешь, брат он тебе, или имя совпало.

— Спаси Христос, батюшка.

К конюшне Рыжий шел быстрее. Мы вернулись, когда последние станичники усаживались в сани. Илька принял вожжи, а мы с Семеном сели верхом.

До Лончаково добрались по темноте. Рыжий держался возле нашей кошевы и всю дорогу вспоминал брата: как они ходили на рыбалку и вытащили дырявый сапог; как мамка отходила их хворостиной за перебитых во дворе цыплят — мальчишки думали, что те просто ложатся спать. Теперь у Семена появилась надежда, что брат жив.

На въезде в станицу наш пасхальный поезд разъехался по куреням. Я попрощался с другом, и мы двинулись к Кравцовым.

Там я расседлал Беркута, Олег помог Ильке распрячь рабочего мерина. Обоих завели в конюшню, обиходили с дороги. Выходя на крыльцо, Илька махнул рукой и крикнул:

— Христос воскресе, анда!

— Воистину воскресе, брат.

Когда я вошел в горницу, Саша уже собрала наши вещи, а Амур крутился возле ее ног.

— Андрей, а давай сегодня домой пойдем?

— Давай. Сейчас заберу остальное.

Тетка Поля завернула нам еды с собой и обещала завтра навестить.

В курене было зябко, я затопил печь, проверил дверной засов. Саша раскладывала вещи на лавке, взяла белье, повернулась к спальне, задержавшись в дверном проеме.

Я поставил ведра, подошел и забрал сверток.

— В сундук?

Она кивнула и прошла следом. Пока я укладывал белье, Саша поправила постель, потом вернулась за сумой.

— А про подарок-то мы совсем забыли.

Жена развернула тряпицу и взяла деревянного ангела.

— Надо же, как тонко сделано, — сказала она, рассматривая крылья.

Я придержал суму, пока Саша доставала остальные вещи. Для ангела она освободила место на полке в спальне, поставила, и чуть повернула к кровати.

— Здесь пусть будет.

Из горницы потянуло теплом. Мы поели куличей, которые нам дала тетка Поля. Амур устроился под лавкой, положив морду мне на ногу. Приходилось сидеть неподвижно: стоило шевельнуться, пес просыпался и кряхтел.

— И этот проверяет, не сбегу ли, — сказал я.

— Угу, а ты и не сбегай, — Саша придвинулась ко мне и поцеловала.

Она посидела, прижавшись, потом встала прибрать со стола. Я прошел в спальню, поставив лампу у кровати стал раздеваться, в ожидании молодой жены. Эх…. Соскучился, что уж тут говорить.

— Саша…!

— Да иду, я уже! Иду! — хохотнула она и как вихрь влетела в мои объятья.

Утром проснулся от звуков капели за окном. На солнечной стороне снег уже оседал и темнел, а вдоль забора еще лежал несдающийся плотный сугроб.

За завтраком Саша достала опись со своего выселка.

— Съездил бы, Андрей. Рабочие съехали, а вещи их поди там остались. Надо принять все как следует, да поглядеть, что чинить требуется.

— Хорошо, Саша, постараюсь сегодня съездить, если Макар писаниной не завалит.

— Я пока дома побуду, тетку Полю дождусь. Потом в китайскую слободку за чаем прогуляться хочу. Да она вроде тоже у них мазь какую хотела прикупить, глядишь вместе и сходим.

В правлении вестей из Козловской еще не было. Я ожидал, что за Желтугу мне придется объясняться, и, чтобы не строить догадки, достал опись, переданную Сашей, и стал прикидывать как выбраться на выселки.

— Макар Макарыч, — поднял я в руке ее, — тут по выселкам.

— Ага, погодь немного, сейчас Албазов зайдет и поговорим.

Когда в кабинет вошел Палыч, Макар достал договор и прежний перечень повреждений. Под ним значилась подпись Стулова.

— Денис Палыч, вещи партии принять надо, — сказал он Албазову. — Что осталось, сюда привезите, Андрея возьми. До полудня должны справиться.

— Управимся, — ответил Албазов.

— Может Фомича с нами взять, что чинить придется сразу поглядеть, — попросил я.

— Бери, тут он уже сделал что нужно, а на конюшне как вернетесь работу начнет.

Силантий выслушал меня внимательно.

— За работу заплатим, Фомич. Посмотришь, скажешь, во что станет.

— После зимы первым делом крышу да венцы глядеть надо, — сказал он, — не переживай, все сделаем! — Хлопнул Силантий меня по плечу.

Для перевозки взяли розвальни, Албазов с плотником ехали на них, а мы с Семой верхами.

Я сам открыл дом, положил опись на столе, а напротив меня на лавку сел Албазов со своим перечнем. Рыжий заглянул в соседнее помещение, вытащил оставленную куртку и сунул в узел с прочей одеждой.

— Это тоже ихнее? — спросил Денис Палыч.

Я оглядел.

— Не припомню, чтобы у Сашиного деда такое было. Убирай, Семен, к их вещам.

Инструмент партии оказался уложен в ящики, прикрыт от пыли. Дедовы пасечные принадлежности отодвинули к стене, навалив сверху пустую тару. Свое имущество гости берегли куда бережнее.

Мы с Семеном откладывали Сашины вещи. Я сверял их с описью, Албазов отмечал то, что забирал для изыскателей. Принадлежность одной длинной цепи установить не смогли.

— Ни у тебя, ни у меня она не записана, — сказал Денис Палыч. — Отдельно ее внесем.

Рыжий отложил ее в сторону. В сарае с кровли капало на ящики. На нижней рогоже, которыми они были укрыты, расползлось темное пятно.