— Этого не записывали, — сказал Албазов, заглянув в прежний перечень.

Силантий запрокинул голову, прошел вдоль стены.

— Тут доски разошлись. Под снегом-то не видать было, а теперь потекло.

Мы с Рыжим перенесли намокшие ящики в сухой угол, следом и остальное. Плотник осмотрел кровлю снаружи, показал, где придется перестелить доски.

— Много работы? — спросил я.

— Не шибко. Надо сухую доску подобрать да приехать с инструментом.

Я добавил течь к перечню починок. Старые повреждения заново описывать не стали; Албазов лишь сверил их со списком. Вещи партии связали и погрузили в сани. То, что принадлежало Саше, осталось в доме и сарае.

На обвязке одной из упаковок я заметил старый грузовой ярлык. Кроме фамилии Стулова, там значились приемный склад в Благовещенске и номер отправления.

— Придержи-ка, Сема.

Показал ярлык Албазову, отвязал его и переписал надпись на отдельный листок. Добавил дату и место находки, указал, с какой упаковки снят. Сам ярлык завернул в листок с записью. Позже можно будет узнать на складе, кто принимал груз и откуда он пришел.

Перед отъездом я еще раз прошелся по дому. Закрыл окна, проверил сарай. Албазов поставил подпись под перечнем принятого, я запер дверь и убрал ключи.

К полудню мы вернулись. В правлении Палыч сдал привезенное по перечню. Макар выслушал Силантия и согласовал время работ на выселках.

Домой я принес ключи вместе с описью. Саша усадила меня за стол, прочла внимательно. Я передал, что Фомич запросил за ремонт сорок копеек.

— А за прежнюю порчу ничего?

— Это за все вместе.

— Ну тогда совсем хорошо. А может, он и у нас поможет, как снег сойдет, дел не в проворот будет.

— Может, и наймется. Только я так понимаю, по делу он на храме денно и нощно занят будет. Ну да ладно, переговорю с ним, когда увижу.

— Ладно. Пока он будет заниматься починками, выселок пусть стоит. Пелагея приходила, сказала, что немного захворала. Не хочешь со мной на слободку сходить?

— Можно. Макар вроде пока меня не хватился.

Я поднялся за полушубком. Саша убрала бумаги и достала платок, но тут со двора раздался голос со знакомым акцентом. Это был Лешка Ли.

— Андрей, пойдем к ручью. Николай свежую землю у спуска заметил. Макару я сказал, он тоже придет.

— Ступай, — сказала жена. — Сама прогуляюсь, погода сегодня хорошая.

На Кубанской все выглядело как обычно. За плетнями сушилось белье, вдоль улицы блестели лужи. Го ждал у спуска за крайними фанзами. Он позвал Лешку ближе, показал вниз и заговорил, подбирая слова:

— Каждый день здесь хожу. Вчера корни не видно. Сегодня видно.

В боковой промоине темнел тающий снег, на нем была небольшая осыпь. Ручей еще скрывался подо льдом: лишь местами чернела вода и слышалось журчание.

Макар пришел с Силантием и Илькой. Побратим остановил нас подальше от нависшего дерна, затем повел в обход, по пологому месту. Оттуда промоину было хорошо видно сбоку.

Мы прошли вдоль колеи. Там, где полозья и копыта разбили дерн, талая вода собралась в одну струю и сворачивала к свежему размыву. Ниже, у самого ручья, под берегом чернела выемка.

— Это прежде было? — спросил Силантий.

Го кивнул.

— Осенью мало было. Теперь сверху еще идет.

Макар оглянулся на ближайшие фанзы, потом вдоль оврага, к Кубанской.

— Погоди год-другой, так и до огородов доберется.

— Кто ж скажет, сколько ждать, — ответил Фомич. — Большая вода еще не шла.

До нашего двора было далековато. Ни возле него, ни у соседей земля не плыла, заборы стояли ровно. Высокое место водой не заливало, но это только пока.

Я достал карандаш и листок. С Илькой отмерили шагами расстояния от начала промоины до березы и углового столба ограды. Оба ориентира стояли в стороне от края. Набросал их на бумаге, поставил дату.

— Завтра сравним, — сказал я, показывая Го отметки.

К нам подошли хозяева ближайших дворов. Один предложил свезти вниз земли, навалить хвороста и прижать ими.

Силантий покачал головой:

— Ежели поперек ручья навалим, то воду подопрем, а она себе другое место быстро найдет. Соседний берег заливать начнет, а там тоже люди живут.

Остапенко, один из хозяев, глянул вниз и согласился со словами Силантия.

Го показал яму, уходившую в сторону от спуска. Мы прошли по ней до пологого каменистого выхода к ручью. На пути не было ни дворов, ни гряд; прошлогодняя трава проглядывалась через тающий снег.

— Вот это сперва расчистить надо, — решил Макар. — Пусть вода прежней дорогой идет. Возле обрыва ничего не складывать, снег сюда не скидывать. И кусты не трогать.

— Здесь плетень невысокий можно поставить, — Силантий показал небольшую боковую промоину на пологом участке. — Хворост свяжем, колья подобьем. Камнем отдельные места уложить можно. Да промеры сделать вдоль всего откоса.

— А из людей кто займется? Праздник ведь, — спросили позади меня.

— Вода уже пошла, отвести надо, дело-то не шуточное.

Лешка заговорил с Го, и тот сразу пошел по слободке собирать своих. Через несколько минут от фанз потянулись люди с лопатами, топорами, веревками. Пришли Василий Ван Цзу с Михаилом Ченом, еще несколько китайцев. Кто-то притащил связки хвороста, кто-то колья. Все-таки вода, если размоет склон, разбирать не станет, где казачий двор, а где китайская фанза, всем достанется.

Остапенко согласился взять на себя подвоз камня.

Семен подошел, когда мы уже снимали полушубки. Я протянул ему пешню.

— Еще курень свой не возвел, а тут уже целую улицу спасать надо.

— Так ты не один такой, — сказал Лешка, кивая на китайцев. — Вон, считай, вся наша слободка вышла.

Го с Василием Ван Цзу таскали хворост к промоине. Михаил Чен с двумя соседями вязал его в тугие пучки. Фомич отбирал колья и показывал Моренченко с Игашовым, какой толщины нужны поперечины. Мы с Илькой вынимали из старой ложбины мокрый снег и слежавшуюся листву. Семен шел впереди с пешней: сверху земля уже размокла, а чуть глубже еще держалась мерзлота.

На изгибе я остановился. Старая ложбина огибала небольшой бугор, напрямик работы выходило чуть ли не вдвое меньше.

— Сема, вот здесь попробовать можно.

Рыжий уже воткнул пешню в землю, но Го окликнул его и подскочил.

— Нет, Андрей. Там Василия сарай.

Он провел нас за бугор. Отсюда стало видно: земля дальше заметно понижалась и уходила прямо к плетню Ван Цзу. За ним стояли фанза и небольшой хозяйственный сарай.

Василий тоже подошел, посмотрел, куда я показываю, и заговорил с Лешкой.

— Говорит, если сюда канаву пустить, всю воду к нему сведем.

— Верно. Значит, не мудрим. Старую ложбину чистим.

Семен оперся на пешню.

— Так тут лишку ковырять придется…

Василий что-то сказал и забрал у соседа свободную лопату.

Лешка рассмеялся.

— Говорит: сарай его, значит, и лишку копать будет вместе с вами.

— Вот это дело, — одобрил Рыжий и хлопнул Василия по плечу. — А то я уж думал….

За работу взялись дружно. Китайцы расчищали нижнюю часть ложбины, мы выбирали мерзлый снег и землю выше. Долго провозились на повороте. Рукавицы промокли, грязь налипала на железо, приходилось то и дело очищать лопаты и пешню.

Остапенко пригнал первую подводу с камнем. Моренченко с Иваном Игашовым принялись разгружать.

— Дерна бы еще, — сказал Саня и махнул Игашову на склон. — Вон там уже отошел.

Иван взял лопату и направился к кустам.

— Не здесь, — остановил его Силантий. — Корни сейчас вырежешь, потом эту же землю дождем смоет к чертовой бабушке.

Го через Лешку предложил взять дерн выше, на ровном месте возле слободских огородов. Хозяев спросили, и несколько китайцев сами пошли резать пласты там, где склону от этого вреда не было.

У каменистого выхода Силантий уложил привезенный камень. Мы расчистили последний забитый участок и пустили воду. Все пошли смотреть.

Вода прошла по старой ложбине, завернула вокруг бугра и вышла к ручью.