В малой промоине Фомич принялся ставить первое плетеное заграждение. Китайцы подавали ему колья и связки хвороста. Илька с Семеном забивали колья, я помогал укладывать по низу. Силантий оставил середину ниже краев, а концы завел в берега. Вода просачивалась между прутьями и шла через середину, не разбегаясь по сторонам.

Основной ручей не трогали.

Ко второй половине дня закончили. Старый спуск перегородили жердями выше поврежденного края. Часть талой воды теперь уходила по расчищенной ложбине, а в свежую промоину попадало заметно меньше. Оставшиеся колья и хворост сложили возле фанз на сухом месте.

Макар еще раз прошел вдоль края.

— Николай, за отметками приглядывай. Если земля дальше посыплется, сразу Лешке скажешь.

Го кивнул.

— Когда земля окончательно отойдет, иву посадить можно, — сказал Силантий. — После большой воды сюда все одно ходить придется, смотреть да поправлять.

На этом и разошлись.

Мы с Семеном дошли до Кубанской. Там Рыжий свернул к себе, а я направился домой.

Уже во дворе Амур первым учуял меня и понесся навстречу. Обнюхал сапоги, чихнул и завилял хвостом.

— Стой, где стоишь, — встретила меня Саша в сенях.

Пришлось разуваться у самого порога. Я умылся, оттер грязь с рук и шеи, сменил рубаху. Мокрую одежду развесил сушиться в сенях, а потом прошел к столу.

За едой рассказал, что успели сделать.

— До нашего куреня там еще порядочно. А вот от слободки воду надо было отводить сейчас. Да и овраг нужно будет укреплять, чтобы со временем расти не начал.

Рассказал Саше и о встреченных у правления казаках, вернувшихся из разъезда. Пешком через Уссури еще можно пройти, но проталин становится все больше с каждым днем. Да и тракт начал раскисать.

— Хорошо, что с выселка успели все вывезти, — сказала Саша.

Под вечер за мной прислали из гостевого дома. Из Козловской прибыли крестный с дядькой и комиссарами. У крыльца еще стояли его сани. Матюнин и Лисненко направились в правление за материалами, а крестный помогал дядьке подняться на крыльцо. Я подхватил его с другой стороны.

— Днем еще закончили, — сказал Кравцов. — Раньше бы прибыли, да тракт расквасило, а по льду срезать не решились.

В комнате я помог дядьке снять шинель, подложил под спину подушку.

— Садись, крестничек, — сказал Степан Анисимович, едва я закрыл дверь. — Будем разбираться, чего вы мне тут понаделали.

Я остановился у стула.

— Степан Анисимович…

— Погоди. Я пока говорю, а ты слушай, на ус мотай! — Он ткнул пальцем в сторону дядьки. — Один мне рассказывает, что разведку разрешил. Второй разведать сходил так, что китайского офицера застрелил, людей из-под расстрела вытащил, с цинцами бой учинил и пулемет уволок. А отвечать, ежели чего, кому⁈ Отвечать-то мне! Потому как это мои казаки.

— Степан, ну опять ты за свое? — устало произнес дядька. — Мы всю дорогу только об этом и говорили.

— А хоть еще три дороги проговорим! — Крестный повернулся к нему. — Ты вот лучше ему зачитай, чего вам сегодня китайцы выкатили. Может, на двоих-то Громовых у вас ума поболее наберется.

Дядька вздохнул и потянулся к папке.

— Степан…

— Давай, давай! — Крестный был очень зол. Судя по всему, дорога из Козловской его нисколько не успокоила.

Дядька развязал папку, но Степан Анисимович вдруг снова посмотрел на меня:

— Пулемет где?

— В гасяне.

— Добре. Заберу от греха подальше и в оружейку пристрою. Чую, с такими родственничками скоро там и пушки появятся.

— Крестный, там, когда заряжаешь, ленту надо…

Он вскинул ладонь.

— Не учи ученого, и сами с усами. Сперва разберемся с делом, а потом уж и до пулемета дойдет.

Я закрыл рот.

Аркадий не удержался, хмыкнул.

— Все? Выдохнул?

— Читай давай, Аркаша, клещами из тебя тянуть?

— Для начала, Андрей, о вас троих на переговорах вообще не спрашивали. Ни выдачи не потребовали, ни оружия вернуть, ни имени Чена не поминали.

Вот тут и правда отпустило.

— Но это как раз самое малое из того, что привезла делегация, — продолжил Аркадий. — Слушай.

Он приблизил лист к лампе.

— «По высочайшему повелению, вследствие участившихся незаконных переходов российских подданных, самовольной добычи золота, контрабандного провоза товаров и беспорядков в приграничных местностях…»

Дядька перевел взгляд ниже.

— Дальше сказано, что российские пограничные власти должных мер к пресечению не приняли. А теперь начинается самое интересное.

Он передал мне русский перевод.

К пятнадцатому июня российских подданных надлежало выдворить из китайских приграничных местностей, перечисленных в приложении и обозначенных на карте.

— Всех русских из Китая гонят?

— Нет, — ответил дядька. — Только из указанных приграничных местностей. В том числе и с берега напротив Лончаково.

Дальше было еще веселее.

С того же срока прекращались торговля и поставки через обозначенный участок. Прежнее свободное сношение отменялось. Проезжать разрешалось только через назначенные пункты, по особым разрешениям. Для служебных поездок вводилось отдельное согласование.

— Выход тем, кого выселяют, оставили?

— Оставили. Иначе как их к нам выдворять?

Я снова вчитывался в документ.

Крестный забрал у меня бумагу.

— Вот это они сегодня и привезли. Матюнин с Лисненко возражение заявили сразу. Получение бумаги подтвердили, с пометкой, что будут опротестовывать. Только Чжао на то ответил, что ни отменять высочайшее повеление, ни срок двигать полномочий у него нет.

— Корфу с Унтербергером уведомления уже направлены, — продолжил дядька. — Наше донесение дальше пойдет в Петербург. Только времени до пятнадцатого июня совсем мало: пока бумаги по кабинетам ходить будут, на нашем берегу соберется немало народу оттуда.

Крестный немного остыл. Он положил перевод на стол и заговорил не так резко:

— Именно, Аркадий. Нам только и остается прикидывать, сколько людей оттуда выйдет, куда их селить, чем кормить. Так их же еще всех проверить надо будет: кто варнак, кто без документов. Торговлю прикроют — значит, часть припасов придется везти из Хабаровки и Владивостока. Это опять лошади, люди, деньги.

Он потер усы.

— И все это аккурат к весне, когда и половодье, и дожди, и толком дорог нет.

Я посмотрел на даты.

— Неужто из-за Желтуги так быстро взъерепенились?

— Вот, — сказал Кравцов. — Хоть один правильный вопрос от племяша твоего, Аркаша.

Дядька положил рядом два документа.

— Не совсем. Смотри. Само распоряжение было составлено раньше вашего перехода. Оно подготовлено по прежним донесениям. А вот уведомление о порядке исполнения составлено уже после того, как вы там повеселились.

Я сравнил даты.

— Значит, решение давно приняли.

— Именно. Чжао использовал Желтугу как дополнительное подтверждение: дескать, вот вам свежий пример того, о чем Пекин предупреждали прежде.

Кравцов откинулся на спинку стула.

— Вот теперь до тебя дошло, отчего я веселый такой приехал? Вы там с китайцами друг друга постреляли, а они эту кровь сюда аккуратно подшили, — постучал он пальцем по документу на столе.

— Степан, — сказал дядька, — не надо валить на них то, чего они не делали. Решение не после боя появилось.

— Я знаю. Только легче мне от этого ни на грош.

Несколько секунд он молчал.

— И еще одно, Андрей. Я не за то тебя ругаю, что своих вытащил. Узнай я, что ты Семена с Илькой бросил, сам бы тебе уши оборвал. Но ты понимать должен: ежели дело после вашей разведки до международной свары доходит, прикрыться службой Аркаши не просто будет.

— Степан, еще раз повторяю, в разведку их я отправил, — сказал Аркадий. — Вернуться велел сразу после подтверждения. Но они оказались в ситуации, когда иного выхода не было.

Крестный перевел взгляд на дядьку:

— Да, мы это уже обсудили. Но еще раз, на будущее. Я не должен последним узнавать, что назревает возле моей станицы.