Винтовки разрядили и оставили с вещами в соседней комнате дядькиного кабинета. До черного входа в трактир доехали в нанятом экипаже.

Вера встретила нас на крыльце. Она стояла в теплом платье, накинув на плечи шерстяной платок.

— Здравствуйте, Андрей. Давно не виделись.

— Здравствуйте, Вера Николаевна.

Она провела нас по тусклым коридорам в зашторенную комнату, откуда сквозь щель в ткани открывался вид на основной зал.

— Ну что, мужчины, вам прислать полового или вы сегодня сыты?

— Просто передай: пусть графинчик моей любимой принесет, а господам — по стакану теплого молока.

Рыжий аж глаза округлил. Не поймешь, то ли из-за молока, то ли из-за декольте Веры Николаевны. Похоже, Семен позабыл, зачем мы пришли сюда.

— Артемий мне рассказал, кто вам нужен. Ваш человечек у стены, возле ширмы. С ним еще посетитель. Через эту дверь без нужды не ходите: отсюда музыканты выходят. Если кто к вам соберется, предупрежу.

Вера Николаевна откланялась и покинула нашу комнату.

— Андрей, саму передачу не упусти. До того не трогать. Семен, молочка попьешь и ступай к главному выходу. Илларион, ты держишь черный вход с улицы.

Когда я вышел в зал, Вера Николаевна уже говорила с музыкантами у помоста. Я присел за стол, откуда был виден приказчик. Семен прошел через зал к главному входу и пристроился у стенки. Илька уже должен был контролировать черный вход с улицы.

Линкин пришел в назначенное время. Приказчик заметил его, но только шевельнул ладонью: мол, жди пока. Сам продолжал разговаривать со своим соседом.

Сергей остановился у свободного стула. Сел, тут же поднялся, поправляя полу. Я потянулся к стакану. Хотелось посадить дурня на место, но даже кивнуть ему было нельзя.

Наконец сосед приказчика собрался уходить. Только после этого Сергей получил знак подойти.

Он наклонился к столу. Приказчик переспросил что-то, перестал вертеть рюмку в руках. Скрипка заглушала голоса, и я различил лишь несколько слов:

— Сегодня… Да, Громов…

Линкин передал записку. Приказчик прочитал ее, сложил и убрал в правый карман жилета. Сергей ответил еще на вопрос, затем отошел.

Приказчик подозвал полового, расплатился и двинулся к выходу. Рыжий пропустил его мимо лестницы и пошел следом. Я поднялся из-за стола.

У самого выхода Семен догнал приказчика и положил руку ему на плечо.

— Постой, уважаемый.

Приказчик дернул рукой наотмашь, попал Рыжему в скулу и полез под пальто. Семен отбил его кисть, а я прихватил вторую руку. Тот заорал, и Рыжий ударил кулаком в живот, отчего крик перешел в кряхтение.

Выглянул половой.

— Все хорошо, голубчик, наш друг чуть-чуть перепил.

Семен вынул у задержанного револьвер.

— Будешь дергаться — пристрелю, — сказал Рыжий ему на ухо, и мы вывели приказчика на улицу.

Артемий уже сопровождал Линкина. Я успел сказать ему, что передачу видел и бумага у нас. Сходил за Илькой, пока Семен вел содержательную беседу с приказчиком. Потом мы повели его в правление.

У крыльца стоял знакомый экипаж. Аркадия Игнатьевича застали в кабинете, уже за столом.

Среди бумаг приказчика нашлась доверенность от конторы Молчанова на прием товара. Свою службу он отрицать не стал, а выписку объявил частным интересом.

— Сергей мне должен.

— Сколько?

— Позвольте, на каком основании вы…

— Сколько должен?

Приказчик назвал сумму в двести рублей. Дядька развернул изъятый лист.

— А зачем тебе для расчета понадобилась дата моего приезда?

— Он сам мне сунул эту бумагу. Я еще прочесть не успел, что в ней написано.

Аркадий Игнатьевич положил рядом вторую выписку.

— Эту записку Сергей получил от меня. Так что, говори, кому дальше передавал сведения.

Приказчик еще пытался отпираться, но после того, как Семен провёл с ним разъяснительную работу, заговорил, правда, уже немного шепеляво.

— Кому передавал?

— Горину.

— Продолжай!

— Он на Уссури ушел. Восемнадцатого здесь встретиться должны, за полным расчетом придет.

Аркадий Игнатьевич отобрал документ из свертка, привезенного нами с просеки, сверил с записями. По бумагам Горин был тем самым невысоким в серой шапке, которого прибил Илька. И за расчетом он уже точно не придет.

— Кто тебе деньги отпускал? — спросил дядька.

— Суслов. Денис Федорович. Из главной конторы в Благовещенске.

Я достал запись с грузового ярлыка Стулова и положил перед приказчиком.

— Этот склад знаешь?

Он прочел.

— Да, наши отправления через него идут.

— А этот номер?

— По книге смотреть надо. Всех не припомню.

Дядька велел назвать, где в конторе хранят такие записи, кто принимает расчеты и каким порядком приходят поручения. Я записывал ответы, возвращая приказчика к пропущенным числам и фамилиям.

Ему дали прочесть показания и потребовали подписать. После того как приказчика увели, дядька еще раз внимательно ознакомился со всеми записями.

— Если Кулагин не соврал о пятерке, одного охотника мы еще не нашли.

Утром девятого апреля Артемий позвал нас в кабинет. Аркадий Игнатьевич сидел за столом.

— Вы выходите сегодня. Завтра у меня будет встреча с Корфом. Окончательные инструкции получите уже в Благовещенске.

Он придвинул мне деньги и проходные документы.

— Андрей, ты старший в группе. Предписание на дорогу держи при себе. — Дядька придвинул нам три комплекта документов.

— Поедете под обозначенными ранее именами. Мирского с Бирюком помните?

Я раскрыл свой паспорт. Алексей Васильевич Мирский, из Благовещенска. Сын покойного почтового служащего, четыре класса гимназии, помощник частного изыскателя Петра Николаевича Буслова. Под этим именем я уже ходил по Хабаровке.

Семен пробежал глазами по-своему и положил рядом. Трофим Степанович Бирюк, уроженец Кубанской области, охотник и проводник. При Буслове собирал образцы, готовил шкуры и чучела.

— В Благовещенск вы посланы вперед партии, — продолжил дядька. — Передать записи, договориться о припасах и помещении для летних работ. Поручение Буслова здесь. Все трое в нем указаны.

Илька развернул свой паспорт.

— Николай Петрович Логинов, — прочел он.

— Отец русский, мать из гольдов. Родом с нижней Уссури, жил промыслом, работал на речных перевозах. К Буслову нанялся проводником и помощником.

— Добре, — ответил побратим.

Мы сверили бумаги. Прежнее предписание и документы на наши имена остались у дядьки. Письмо Труханову он выдал на Мирского, с рекомендацией от Буслова.

— Этот конверт Николаю Савельевичу Труханову. Там его адрес, на улице Большой. По прибытии сперва там появитесь. Дальше связь пойдет только через него.

Я проверил фамилии, пересчитал деньги и расписался.

— Людей Дмитрия Егоровича ждать?

— Пока не ясно. Если что, они в Благовещенске на вас сами выйдут.

— Добираться также на сменных подводах? — уточнил Семен.

— Пока только так, а как навигация начнется, полегче будет.

Артемий принес одежду. Шинели и справу мы свернули и оставили ему. Я натянул темные брюки без лампасов, рубаху и потертый сюртук. К нему Артемий выдал картуз и очки в тонкой оправе. Семену досталась просторная косоворотка, жилет, поношенная куртка и мятый картуз; Ильке — темные штаны, стеганая куртка и простая суконная шапка. Под курткой он оставил свою рубаху. Поверх всего этого мы накинули широкие дорожные армяки.

Семен поднял руки, проверяя, не жмет ли новая одежда в плечах.

Я убрал документы в ранец. Там уже лежали маршрутная тетрадь, карта, компас, небольшой молоток и мешочки для образцов.

Оружие взяли прежнее. Револьверы и кинжалы укрыли под верхней одеждой, винтовки убрали в брезентовые чехлы. Стянули ремни, закинули за плечи — теперь со стороны и не разберешь, что там: винтовка или охотничье ружье.

Дядька пожал нам руки, и мы вышли во двор через заднюю дверь.

К реке добрались втроем.

Перевозчик оглядел наши армяки и молча ткнул пальцем в сторону дощатого карбаса у кромки воды. Усадил нас посередине, на низкие поперечные банки. Сумы и ранцы велел бросить под ноги, а зачехленные ружья уложить вдоль бортов. У островов еще трещали торосы, но ход между ледяными полями пока оставался чистым.