— Получается, он человек Кулагина в конторе?

Дядька отложил книжку.

— Может быть, и так. Пока надо выяснить, сам Сергей сведения передавал или в другом месте утечка.

Он подвинул к себе чистый лист.

Распоряжение вышло коротким: Линкина временно отстранить от работы, до приезда Аркадия Игнатьевича держать под наблюдением, посторонних к нему не допускать. Бумаги, журнал и рабочие записи сохранить. Причину не оглашать.

Дядька перечитал написанное, затем переложил текст шифром. Для доставки указал домашний адрес своего сотрудника.

— Почему не в канцелярию? — спросил я.

— Чтобы Линкин первым мою депешу прочел? Нет уж. Ее получит доверенный человек и сделает, что требуется.

На телеграф мы пошли вместе. Несмотря на ранение и усталость, дядька держался уверенно.

Депешу приняли. Дождавшись отправки, мы вернулись на постой. Семен уже договорился о подводе на утро, Илька развесил сушиться наши мокрые вещи.

Восьмого числа опять выехали затемно. Возчик берег лошадь, обходил раскисшие низины знакомыми путями. В Корсакове остановились: сами перекусили салом с ржаными сухарями, а возница обиходил вымотавшуюся лошадь. Затем снова доски под боком, скрип колес и надоевшая тряска.

В Хабаровку добрались во второй половине дня.

— Прямо в управление, — велел дядька.

У крыльца Семен рассчитался с возчиком. Илька принял поклажу, а я помог Аркадию Игнатьевичу подняться на второй этаж. Наверху нас встретил его сотрудник.

— Здравия желаю, Аркадий Игнатьевич. Вы как?

— Отставить, все в порядке, потом обсудим, Артемий. Сообщение мое принял?

— Так точно. Все исполнено. Линкин содержится отдельно, как вы и требовали. Журнал и бумаги — вот здесь.

Он протянул Аркадию Игнатьевичу кожаную папку.

— Хорошо. Пока пусть все так и остается.

Дядька зашел в свой кабинет, скинул пальто и присел за стол. Налил из графина воды, выпил стакан в несколько глотков.

— Отправь в Козловскую телеграмму. Степану Анисимовичу Кравцову: в Хабаровку прибыли, все живы, здоровы.

— Так, а вы чего встали? Присаживайтесь. — Дядя указал на большой кожаный диван у стены. Я поставил саквояж возле стола. Семен скинул шинель и устроился на краю, Илька присел рядом. Я разместился на стуле напротив дяди.

— Давай, Артемий, веди подозреваемого.

Сергея привели через несколько минут.

Линкин посмотрел на Аркадия Игнатьевича, потом на меня. Одернул обшлага и хотел было что-то сказать, но дядька его сразу перебил.

— Садись, Сергей. — Дядька начал называть даты, глядя Линкину прямо в глаза.

— Кто в эти дни исходящий журнал вел?

Линкин зарделся, но старался отвечать четко. Дрожи в голосе слышно не было.

— Я. Письмоводитель болел, вы же о том знаете.

— Копии кто снимал?

— Я и снимал.

— Первое распоряжение помнишь?

Линкин взял поданный лист, пробежал глазами.

— Помню. Потом его отменили.

— А предварительный срок?

— Его еще до переписки переменили. В чистовик он не вошел.

Артемий записал все в протокол. Дядька положил перед Сергеем выписки из книжки. Тот прочел их внимательно.

— Откуда это?

— Ты мне скажи.

— Номера мог кто угодно переписать. Бумаги ведь отправляли. Курьеры возили, в окружном правлении копии оставались.

— Это верно. А этот срок?

Аркадий Игнатьевич указал на помету с полей.

Линкин потер большим пальцем чернильное пятно возле ногтя.

— Может, с черновика…

— Кто?

— Писари. Или письмоводитель.

— Которого ты замещал по болезни?

Сергей опустил взгляд на документ.

Артемий раскрыл сохраненный журнал на нужном месте. Дядька сопоставил записи с выписками, придвинул к Линкину его собственные копии.

— Отправленные бумаги здесь. Предварительного срока ни в одной нет. Ты сам только что подтвердил, что его убрали до переписки. Значит, курьеры и окружное правление отпадают.

— На столе могли прочесть.

— Кто подходил?

— Я не мог за всеми уследить.

— Тогда вспоминай. Кого оставлял возле бумаг, кому давал посмотреть. Или кому сам рассказывал.

Линкин перевел взгляд на дверь. Семен встал с дивана, спокойно перекрыл выход.

— Можно воды?

Дядька молча налил и пододвинул стакан к краю стола. Сергей взял его дрожащими руками, расплескав часть воды. Выпил половину и поставил обратно.

Дядька смотрел на него исподлобья.

— У меня долг был, — наконец сказал Линкин.

— Та-а-к. Дальше.

— Карточный. С полгода назад. Жалованье проиграл, потом занял. Думал, отыграюсь.

— И как, получилось?

Сергей покачал головой.

Из дальнейшего рассказа выяснилось: расписки переходили из рук в руки, пока не оказались у человека, который однажды выложил их перед Сергеем на стол. Тот попросил узнать, когда Аркадий Игнатьевич уезжает из Хабаровки.

— Только число сперва, — сказал Линкин. — Потом спросил, куда едете. Сколько людей будет.

— Дальше?

— Велел сообщать об изменениях. Если распоряжение отменят или другое пришлют.

— Расписки вернул?

— Нет.

— Почему продолжил передавать сведения?

Сергей подвинул стакан от себя.

— Обещали, что еще за часть сведений спишут долг и вернут расписки.

Аркадий Игнатьевич открыл свою записную книжку и показал направление.

— Вот здесь нас ждали, пристрелить из засады пробовали…

Линкин всмотрелся в схему, затем поднял глаза на дядьку.

— Кто за этими людьми стоял, тебе известно? — спросил Аркадий Игнатьевич.

— Нет. Я никого не знал. Ей-богу, о стрельбе ни слова не было. Уверяли, что им просто надо какую-то контрабанду протащить, чтобы с нашей службой не встретиться.

— Кулагина знаешь?

— Нет.

— Стулова?

Линкин снова покачал головой.

Дядька забрал у него выписки.

— Хорошо. Кому передавал сведения?

— Приказчик это был, из одной хабаровской конторы. Говорю же, они контрабанду какую-то возят. То ли золото, то ли пушнину.

— Где встречались?

— Он сам находил меня после службы. По пути от управления я отдавал записку. Тогда же он говорил, к какому сроку ему еще что потребуется.

— Последний раз что отдал?

Линкин посмотрел на разложенные бумаги.

— Отмену прежнего распоряжения и новое назначение. Срок, направление, сколько людей идет. Номера тоже велел выписать, чтобы прежнюю записку больше не принимали в расчет.

Он протянул руку и положил палец на копию, лежавшую возле книжки убитого.

— Вот эту. А когда сведения появлялись раньше, я шел в трактир при купеческих номерах. Он там часто бывает.

— Хорошо, значит, сегодня туда пойдешь. Сообщишь, что я вернулся.

Линкин вскинул голову.

— Если он спросит о моих распоряжениях, ответишь, что пока не видел. Запиши сейчас мои инициалы и дату моего приезда: мол, уже прибыл. Вздумаешь в трактире дурить, вот эти джентльмены, — дядька указал на нас, — сломают тебе ногу… и руку, и много чего еще. Уяснил?

— Да, — мотнул он головой и сглотнул, встретившись взглядом с Семеном.

— Не слышу бодрости в голосе, Сережа! Может, в преферанс перекинемся, пока время есть? Глядишь, жизнь свою отыграть сможешь.

— Вы это серьезно?

— Ты смотри, кто о чем, а вшивый о бане. Значит так, Сережа. Будешь себя хорошо вести — каторга твоя будет быстрой. И виселицы избежишь. Вот такой расклад. Мне кажется, не самый худший для тебя.

— Спасибо, Аркадий Игнатьевич.

— Артемий, уведи его пока, — сказал он, кивнув на дверь.

Когда Артемий вернулся, дядька отправил его к Вере Николаевне Ланской, чтобы нам подготовили комнату за основным залом. Потом распорядился принести поесть. В соседней комнате, за ширмой, был умывальник. Дежурный принес ведро теплой воды. Мы по очереди смыли дорожную грязь и привели себя в божеский вид, пока штабной лекарь менял дядьке повязку. Потом спокойно съели по тарелке наваристых щей.

Артемий вернулся с известием, что комнату для нас уже приготовили.